Ветер в Пустоте

20. Здравствуй, мир

Сережа улегся на коврике, опустил на глаза повязку и глубоко вздохнул. Было слегка волнительно и азартно. Перед глазами вдруг всплыла сумка из конопли, которая была на плече девушки хиппи в холле. Сережа вспомнил магазинчик на центральной улице Арамболя, в самом ее низу, там где она почти выходила на пляж. Магазинчик держали два непальца, они продавали товары из хемпа, т.е. промышленной конопли.

Как-то вечером, когда они с Майей, так звали Сережину подругу, шли на променад к морю, она захотела посмотреть у непальцев сумки. Внутри магазинчик оказался узкой комнатой, все стены и потолок которой были завешаны шапками, носками, сумками, жилетками, варежками, кошелечками и разными другими поделками из хемпа. На прилавке стоял поднос со стопками и бутылка без этикетки.
— Привет, — весело сказал тот непалец, что был постарше, и широко улыбнулся. — У меня сегодня умер отец. Я хочу тебя угостить.
— Простите. Я очень сожалею, — Сережа растерянно поглядел на непальцев, потом на Майю. Та выглядела настороженно.

Видимо их растерянность позабавила непальцев, потому что они весело засмеялись.
— Я знаю — для вас странно, что я радуюсь, — снова заговорил непалец. — У нас другая культура. Мы считаем, что тот, кто умер — закончил очередной круг и пошел дальше, а может даже освободился совсем из цикла перерождений. Я знаю, что во многих культурах люди плачут, когда умирают их близкие, но мы радуемся. Мы почитаем смерть, как великое и радостное событие. А горевать кажется нам странным и не вполне честным. Потому что когда мы говорим, что горюем о человеке, то на самом деле мы горюем о себе. Я говорю — “о! мне так жалко его или ее…”, но на самом деле это значит, что мне жалко себя. Я как бы говорю “Как же я буду тут дальше без этого человека?”. Это нормально, но тогда стоит это иначе называть. А за того кто ушел, стоит только радоваться.

Все эта история пронеслась в памяти буквально за мгновение. А потом Сережа снова оказался в вагонетке аттракциона, которая медленно поднималась на стартовую точку в самом верху конструкции. “Кажется, я уже это вспоминал”, — подумал он. — но где?

У кого-то рядом громко заурчал живот. Кто-то прерывисто вздохнул. В тишине раздался тихий, но отчетливый голос Игоря: “Ваше путешествие начинается. Я желаю вам честности и смелости, чтобы вы смогли отпустить из виду знакомые берега и открыть новые континенты.

В колонках заиграла музыка, это были барабаны или бубны и какое-то этническое завывание. Сереже представились туземцы у костра.

“Начинаем дышать” — скомандовал Игорь, и зал шумно задышал.
Темп у всех был разный и это мешало, но вскоре Сереже удалось сфокусироваться на собственном ритме, и все остальные звуки отодвинулись куда-то на периферию внимания.

Музыка стала громче и барабаны чаще. Голова начала слегка кружиться, но это было даже приятно, и Сережа задышал еще быстрее. Вскоре он почувствовал, будто дыхание упирается в какую-то преграду. Он чуть сбавил темп и почти сразу же замелькали мысли, что стоит вернуться к нормальному дыханию, потому что происходит что-то неправильное. Поскольку возникший дискомфорт не был критическим, Сережа продолжил дышать в прежнем темпе. Он заметил, что губы и пальцы на руках стало странным образом сводить и скрючивать. Это его напугало и он снова чуть снизил темп, но неожиданно услышал прямо над ухом тихий и отчетливый хриплый шепот Игоря: “Серега, молодец. Ритм не снижать. Руки-крюки — это нормально. Жми дальше.”

В этих простых словах и самом голосе Игоря было что-то такое, от чего в горле возник комок, а глаза под повязкой увлажнились. Он почувствовал в Игоре отца или старшего брата и еще ему вспомнился байдарочный поход в школе. Нечто подобное он испытывал при общении с инструктором.
Следом за слезами пришла какая-то исступленная бравада. Ему вспомнилось выражение “грудью на амбразуру”, и дыхание само по себе ускорилось. Возникло ощущение, что он отрывается от земли и привычные ощущения тела потерялись.

Сбоку кто-то завыл, а на другом конце зала яростно закричал. Сережа с удивлением отметил, что почти не прикладывает усилий к дыханию. Казалось, что тело поняло, что от него требуется и само поддерживало нужный ритм. В животе что-то зашевелилось и стало медленно подниматься. Выше и выше, через грудь и горло. Рядом раздались всхлипы, а музыка стала более воинственной и яростной. В горле происходило что-то странное, будто там формировался какой-то шар, который становился то больше, то меньше и Сережа почувствовал, что ему хочется кричать. Поначалу робкое и осторожное желание быстро набирало силу, шар толкнулся выше и сдерживать крик, размышляя о приличиях, было уже невозможно.

Сережа открыл рот и крикнул. Сначала осторожно, как бы проверяя что будет. Этого первого осторожного звука оказалось достаточно, чтобы отпустить невидимый психологический тормоз и заорать уже по-настоящему. Почти сразу этот крик перерос в страшный звериный вой, вместе с которым пришла пьянящая сила. Судя по звукам вокруг, в зале уже творилось что-то невообразимое, но Сереже было все равно.

Перед ним стали возникать разные истории из прошлого — школьные драки, конфликты с учителями, товарищами и начальством на первых работах, какие-то стычки с автомобилистами на дорогах. Во всех поднимающихся сюжетах он ощущал себя проигравшим и слабым, в нем просыпалась боль от унижения и обида. Многие из историй были так давно, что он уже много лет их не вспоминал. Но если раньше они вызывали саднящую боль и надолго портили настроение, то сейчас с ним была неведомая ему прежде сила. Когда возникала очередная ситуация, он направлял на нее луч этой силы, и под его воздействием болезненная история рассыпалась в пыль, сменяясь следующей. Одна за одной перед ним проплывали зарисовки из раннего детства, школы, университета и даже несколько сцен из Вайме.

Вместе с рычанием и воем изо рта выходил какой-то мутный затхлый поток, принося невероятное облегчение. Было совершенно ясно, что нужно его максимально выдавить, поэтому он продолжал кричать. Когда же поток стих, и последний сюжет разлетелся на атомы, перед ним возникла большая кобра. Она смотрела прямо на Сережу и раздувала капюшон. Он закричал, призывая силу, и ринулся на кобру, ожидая, что она разлетится как и все ситуации. Но она продолжала смотреть на него, и когда он был уже совсем близко, она вдруг сжалась, а затем стрелой нырнула в его открытый от крика рот.

На мгновение все стихло, а затем внутри что-то завозилось и закрутилось, продвигаясь книзу. Он продолжил кричать, чувствуя, как кобра продвигается все ниже, и он стал помогать ей, поняв каким-то образом, что ее необходимо выдавить из себя естественным образом снизу. Фазы напряжения и расслабления накатывали на него волнами, и вдруг он явно ощутил, что он — это его мама, а кобра — никакая не кобра, а маленький Сережа. Он чувствовал маленького себя, испуганного и сжатого в родовом канале, одновременно был мамой, которая тужилась, и тем, кто все это наблюдает. Время утратило привычные свойства, так что невозможно было понять, сколько продолжался этот процесс. Сережа почувствовал, что силы его уменьшаются и чтобы закончить начатое, нужно поднажать. Ускорив дыхание, он напряг живот еще сильнее и ощутил, что еще один “мутный ручей” вышел на этот раз снизу. “Как бы тут не обосраться посреди зала”, — пролетела где-то на периферии мысль, но почти сразу забылась.




Его затошнило, и он, закашлявшись, повернулся на бок и плюнул куда-то не снимая повязки. Желудок несколько раз вывернулся, и хотя физически ничего не вышло, ему стало значительно легче. Кто-то вложил ему в руки салфетку, а к другой руке прислонил ведро, но тошнота уже ушла.

Между тем вакханалия в зале потихоньку стихала, слышались всхлипывания, вздохи и бормотания. Яростная музыка затихла, и протяжный голос запел какую-то печальную песню на арабском. Сережа очутился на твердом ровном песке арамбольского пляжа, глядя, как красный диск солнца вдали закатывается за кромку моря.

Он чувствовал усталость, светлую грусть и непривычное спокойствие. Ясное и мудрое. Как будто на много лет повзрослел и узнал о себе что-то такое, чего не знал прежде.

Он прокрутил все произошедшее и попытался вспомнить примеры возникавших перед ним ситуаций. Это оказалось неожиданно трудно, если не сказать невозможно. Даже если общий сценарий ситуации вспоминался, что-то в ней изменилось, так что она больше не вызывала его прежней вовлеченной реакции. Живые и царапающие переживания стали просто плоскими блеклыми историями, как кадры на длинной пленке. Заводившийся раньше с пол-оборота ожесточенный внутренний диалог с оппонентами теперь просто не начинался. Обидные тогда реплики в собственный адрес либо не трогали его либо не звучали вовсе, как будто сценарий прошлого изменился. Это было поразительно.

Сережа какое-то время пытался понять природу этого странного эффекта, и в итоге увидел такое объяснение. Состояние, в котором он находился сейчас, не содержало в себе условий для возникновения тех ситуаций. Под ними просто не было почвы, на которой они могли бы вырасти. Несмотря на то, что ощущалось все именно так, звучало это совершенно фантастически, и он решил задать этот вопрос Игорю.


Музыка почти стихла и Сережа заметил, что к нему вернулись телесные ощущения. У него болели кисти и пятки, ныла голова. В зале началось движение, и он снял повязку. Свет был выключен, лишь одна шторка наполовину поднята, и в окно заглядывало вечернее небо. Кто-то еще лежал, кто-то уже поднимался и перешептывался. В воздухе пахло какими-то благовониями, Сережа только сейчас обратил на это внимание, видимо окно приоткрыли, чтобы проветрить.

Игорь сидел на полу, скрестив ноги, рядом стояла толстая свеча на глиняной подставке. Он снял футболку, и отблески огня играли на его теле и лице, оставляя резкие тени и делая похожим на старика. Он выглядел серьезным и немного печальным.

“С возвращением, засранцы, — тихо сказал он и улыбнулся. — Далеко же вы сегодня ходили. Я вас заждался. Если кто-то из новеньких хочет что-нибудь рассказать, можно сделать это сейчас.“

— Я бы хотел… — начал было Сережа и остановился. Он не узнал своего голоса, настольно он охрип. В зале засмеялись.
— Хорошая работа, Серега — сказал Игорь. Я не видел все, но то, что я видел — это очень хорошо. Рекомендую сейчас ничего не говорить, доехать до дома, записать на бумаге то, что сможешь вспомнить и лечь спать. Завтра расскажешь, если захочешь или если возникнут вопросы. Поверь, так будет лучше. У тебя случилось важное, и пусть оно случается дальше, не расплескивай сейчас остатки энергии через слова.

Сережа кивнул и прислонился к деревянной колонне. Некоторые из новичков рассказывали свои переживания, но он их не слушал. Он видел садящееся за морем солнце, чувствовал прохладу надвигающейся ночи, и слышал арабскую песню. Люди что-то говорили, кто-то смеялся, но все это было далеко.

Он пришел в себя от прикосновения — Полина раздавала телефоны. Зал уже почти опустел, так что он поднялся и пошел в выходу. Медленно, словно вспоминая, что это такое — ходить.

У выхода из зала его ждал Николай.
Сережа хотел что-то сказать, но тот прижал палец к губам и просто его обнял.
— Молодец, что пришел, сказал он. Игорь дело говорит — запиши, что помнишь и ложись спать. Завтра увидимся.
— А ты не идешь пока?
— Я попозже, тут помочь надо.

Они еще раз обнялись, и Сережа вышел на улицу, там было уже темно.
Пройдя через проходную, он увидел реку, и ему захотелось подойти к ней поближе. Гранитная колонна набережной приятно холодила руки, он глядел на воду и думал, что впервые в жизни видит реку так, как сейчас — она была удивительно настоящей, живой и сильной. Запрокинув голову, он увидел, что сверху на него смотрят редкие облака, звезды и точеная половинка луны.

Все это было знакомым, но вместе с тем совершенно новым. Как же я раньше не замечал всего этого”, — подумал Сережа, оглядываясь вокруг.” Несмотря на общую усталость, охрипшее горло, гудящие ладони, пятки и голову, он чувствовал себя легким, свежим и очень счастливым.

Черновик, который он писал эти тридцать лет, закончился, и оказалось, что его никогда не было. То, что он считал черновиком, было просто квадратиком, нарисованным в чистовике.

“Будто только родился, — сказал он вслух и засмеялся, услышав хриплый звук собственного голоса. — Здравствуй, мир.”

<Оглавление

При использовании текста обязательно указание автора и ссылка на www.wakeupand.live

Здравствуй, мир