Ветер в Пустоте (роман)

12. Где живет Мастер? (завтрак 1/2)

В 8 утра летний Арбат уже весело гудел, влажные после поливальных машин дороги и тротуары радостно искрились на солнце, а в воздухе пахло летним городским утром.
Настроение было хорошим, и оттого походка делалась легкой, а спина прямой. Хотелось заглядывать людям в глаза и улыбаться. Встречные прохожие выглядели сегодня более четкими и фактурными — возможно. дело было в особом утреннем свете. Сереже казалось, что он не просто видит их лица и детали одежды, но чувствует их эмоциональное состояние.

Несмотря на хорошую погоду, многие из них выглядели грустными и как будто досыпали на ходу. Кроме того, почти все они отчетливо спешили и смотрели либо себе под ноги либо куда-то в никуда, так что взгляд был отсутствующим.

Сам Сережа спешить не любил и обычно выходил с запасом, если требовалось где-то оказаться к назначенному часу. В средних классах, лавируя между домашними уроками, музыкальной школой и лыжной секцией, он научился относиться ко времени уважительно, и оно отвечало ему взаимностью. Он редко опаздывал, а его прогнозы предполагаемых сроков оказывались обычно весьма точны.

Около спуска в подземный переход перед Новинским Бульваром ему встретилась группа французских туристов с гидом. У них был характерный удивленный и слегка растерянный взгляд, какой бывает у людей, оказавшихся в новой непривычной им среде. Особенно это было заметно на контрасте с отсутствующим взглядом спешащих вокруг соотечественников. “Симпатичные обезьянки приехали в соседний лес проведать сородичей”, — сказал Дроздов в его голове. “А ведь у них, пожалуй, другая операционная система”, — подумал Серёжа, и эта мысль показалась ему забавной.

Он чуть замедлился и вдруг обернулся через плечо, повинуясь какому-то спонтанному порыву. Все было тем же и одновременно другим. Он увидел привычный городской пейзаж так, будто оказался здесь впервые и был таким же туристом, как эти французы. Этот странный эффект длился всего мгновение, а потом все стало прежним, словно проходящий мимо фокусник показал замысловатый трюк, подмигнул и растворился в толпе.

В кафе было людно. Основной контингент составляли седеющие мужчины 45+ в дорогих рубашках и костюмах.
На их фоне Николай в модных рваных джинсах выглядел слегка вызывающе. Глазницы черепа на его футболке и пряжка ремня были украшены стразами. Он сидел за угловым столиком и помахал Сереже рукой.
— Доброе утро. Я тебя не слишком рано выдернул? Ты просто говорил, что живешь тут рядом, а я переписываться не люблю, мне удобнее голосом, по старинке, — улыбнулся Николай.
— Привет. Да, мне тут 5 минут идти, — ответил Сережа разглядывая меню.
Подошел официант. Бедняга, похоже, работал в ночную смену и буквально засыпал на ходу — пытаясь достать блокнот, он два раза его уронил, потом раздраженно скомкал и засунул в карман. Но даже этот маленький бунт выглядел каким-то обессиленным.
— Доброе утро. Я вас слушаю, — он говорил еле слышно, Сережа понял его скорее по движению губ, чем на слух. “Как бы в обморок не свалился”, — подумал он. Николай заказал сырники, а Сережа омлет.
— Я тут читал в интернете про ретриты разные, — начал Сережа, когда официант повторил их нехитрый заказ и отошел. — Мне стало интересно — а как потом в город возвращаться после такого опыта? Сложно наверное?
— Жизненный вопрос, — усмехнулся Николай. — На него редко отвечают честно.
Он посмотрел на телефон, словно что-то прикидывая, а потом перевернул его экраном вниз.
— Ответ во многом зависит от того, как ты в этом городе живешь, — Николай показал кивком на людей за окном.— У каждого из них с этим городом свои отношения. Один встает на рассвете, а другой спит до обеда. Один выживает, а другой оставляет его месячную зарплату за ночь в клубе. Кто-то приехал, чтобы этот город покорить, а кто-то тут вырос и, наоборот, мечтает уехать. И мало кто из всех них всерьез задумывается, почему и зачем он делает то, что он делает, и живет так, как живет. Если такие мысли приходят, то их чаще всего гасят работой или домашними делами, посиделками в баре и сериалами. — Он посмотрел на Сережу внимательно. — А на ретрите от этих вопросов отмахнуться сложно. Они приходят и встают во весь рост.
— Жутковато, — Сережа сделал страшное лицо, чтобы немного разбавить серьезность Николая, но тот не улыбнулся.
— Встречаться с собой и прощаться с иллюзиями непросто. Но то, что человек получает взамен, стоит несравнимо дороже. Поэтому люди приезжают на ретрит снова и начинают медитировать дома. Созерцание ума — это природное лекарство для души.
“Интересно, как так получается, — усмехнулся про себя Сережа, — вроде бы я спросил простую конкретную вещь, а уже налетел на общую лекцию”.
— То есть в город возвращаться непросто — я правильно понял?
— Чем менее счастлив человек в городе, тем сложнее ему будет туда возвращаться. Хитрость в том, что большинство людей даже не осознают, насколько они несчастны. Они так привычно маскируют собственную боль, что начинают верить своему счастью. Таким на ретрите бывает особенно трудно. Практика показывает человеку, где он себя обманывает, идет против своей воли.
У меня был период, когда после ретрита я оставался в Азии еще на пару месяцев, потому что даже мысль о возвращении в город было невыносимо. А сейчас я спокойно возвращаюсь, мне нравится, как у меня здесь все устроено.
— Я еще на форуме читал, что после ретрита бывает очень возвышенное и легкое состояние, но в городе оно теряется за несколько дней, и приходят тоска и тлен.
Николай полил сырники кленовым сиропом, отломил кусочек и положил в рот.
— Я тебе историю расскажу. У меня в старших классах были любимые белые кроссовки. Отец товарищу привез из загранки, а ему малы оказались, так что он продал мне. Зимой я так скучал по ним, что доставал с антресолей уже в марте. И вот выхожу я, значит, в этих кроссовках и шагаю через мартовские грязь и лужи, во дворах тогда лютая грязь была. И конечно, через через 5 минут одно пятно, потом другое, а потом вообще наступил в лужу или яму глинистую. И тогда перестаешь париться и шагаешь без разбору. Понимаешь к чему я?
— Ты хочешь сказать, что после ретрита мы “в чистых кроссовках шлепаем по грязи”? — Сережа показал пальцами кавычки.
— Вроде того. После 100 часов медитации и молчания ум бывает ясным и тихим. Это переживается очень приятно, но с непривычки люди ошибочно думают, что так будет теперь всегда. Они начинают безудержно болтать и ныряют с головой в свои привычные дела, так что через пару дней ум шумит как до ретрита и даже больше.
— Почему больше? — удивился Сережа.
— Потому что в общем хоре внутренних голосов появляется еще один очень самокритичный голос. Человек расстраивается, что состояние ушло, и ругает себя, а потом ретрит и медитацию в целом. Как ребенок, который обжегся зажигалкой и кричит: “Дурацкая зажигалка. Кто такие придумал, тот самый дурак”.
— Да, представляю. И какой ты выход для себя нашел?
— Во-первых, завести щетку и средства для ухода за обувью. Во-вторых, выбирать, где гуляешь, — это вроде бы очевидно, но изменить свои привычки и распорядки очень сложно. Без первого пункта вообще невозможно.
— А что входит в первый пункт?
— Любые практики и методики, позволяющие лучше понять устройство своей психики. Например, — Николай улыбнулся и выжидательно посмотрел на Сережу, ожидая продолжения.
— Что? Холотропное дыхание?
— Именно. Читал про него что-нибудь?
— Немного. Про этого Станислава Грофа, который его придумал, и историю возникновения.
— Вот и хорошо, что немного, — кивнул Николай. — Первый раз лучше идти без ожиданий. Тогда получаешь то, что получаешь, а не пытаешься подогнать происходящее под то, что где-то прочитал.
— Да. Может быть, что техника не сработает?
— Такое бывает, но на занятиях Игоря это случается очень редко. Семинар идет два дня и хотя бы в один из них у людей бывает глубокая сессия. А чаще в оба. Главное — отпустить тормоза внутри и довериться процессу.
— Хм. А все-таки — на что это похоже?
Николай улыбнулся.
— Ты же читал историю возникновения метода. Он возник как замена ЛСД-терапии. Ты кислоту когда-нибудь пробовал?
— Пробовал, но ничего не понял. Мы с подругой приехали в Гоа, и нас угостили европейские близняшки. Было странно и весело. Особенную глючность создавали близняшки, которые за нами присматривали, — Сережа вспомнил и усмехнулся.
— А внетелесные опыты были? Сны осознанные, например? Когда проснулся во сне, и не просто смотришь какую-то тарабарщину, которую спящий мозг тебе крутит, а осмысленно действуешь, зная при этом, что тело спит.
— Да, такое было разок. Собственно, с этого медитация и началась.
— Ну вот, может быть похоже на это. Местами.
Официант принес заказ, и разговор на какое-то время прервался. Разделавшись с половиной омлета, Сережа попросил апельсиновый фреш.
— Как я понял, метод помогает выйти из автоматических реакций. Можешь рассказать, как это работает?
— Это самое главное, — кивнул Николай. — Я расскажу немного, потому что Игорь иногда рассказывает все это для новичков перед семинаром, но это не всегда бывает. Если вкратце, то тема такая.
Он дожевал последний сырник, отодвинул пустую тарелку и немного помолчал, собираясь с мыслями.
— В течение жизни мы формируем шаблоны мышления и поведения. Эти шаблоны образуют коридор наших возможностей, пространство допустимых сценариев. Пока мы не осознаем свои шаблоны, мы живем по ним, то есть они, по сути, управляют нами. Это значит, что у нас происходит своего рода “день сурка” — мы ходим по замкнутому кругу стимулов и реакций, получая в результате один и тот же набор сценариев. Если человек в глубине себя считает, что не достоин любви, то жизнь раз за разом ему это подтверждает. Если мужик не доверяет женщинам или женщина не доверяет мужикам, то это, опять же, будет проявляться во всех отношениях. Если на работе человеку хронически кажется, что он облажается, то вскоре это начинает происходить. У каждого из нас свой мир, и он создается нашими представлениями о нем.

Слова Николая явно перекликались с рассказами Михаила, и Сережа снова поймал ощущение синхронии.
— Значит, холотроп помогает осознать эти свои шаблоны?
— Да. Они находятся ниже границы нашего осознавания, то есть мы про них не знаем и не замечаем. Это бессознательная часть значительно больше сознательной, так же как подводная часть айсберга больше надводной.
Дыхание естественным образом меняет химию мозга так, что ты замечаешь эту подводную часть своего айсберга. Причем интересно, что ты встречаешься там именно с тем, что сейчас наиболее актуально для твоей системы. Почти всегда отличается от тех запросов, с которыми ты идешь в сессию. Но это только на первый взгляд. А потом ты понимаешь, что получил ровно то, что было нужно. Я знаю, это все странно звучит, — усмехнулся Николай. — Поэтому пока сам не попробуешь — не поймешь.
— Про айсберг вроде понятно, а остальное туманно, да. — Сережа помолчал. — А вот любопытно — бывают хорошие шаблоны, которые не надо убирать?
— Я бы сказал, что бывают шаблоны, хорошо подходящие для каких-то задач. Например, управлять бизнесом или знакомиться с женщинами. Есть курсы, где их можно установить и настроить. Но, конечно, любой шаблон ограничивает свободу, снижая здоровую спонтанность действий и свежесть восприятия.
— А ты эту свободу нашел? — тихо спросил Сережа и немного смутился, что, возможно, заходит на слишком личную территорию. Николай кивнул, то ли подтверждая, что вопрос нормальный то ли показывая, что ждал его.
— Я бы не сказал. Но что-то я точно нашел. Я это понял, когда перестал таскаться по разным тренингам. — Он снова кивнул за окно. — Все люди разные, и потому нет общих правил и методов, которые гарантированно приведут к этой свободе. Каждый ищет свою комбинацию. Пока человек ее не нашел, он пробует чужие техники и ритуалы. Если этот процесс затягивается, то начинает выглядеть печально. Люди слепо бьют поклоны, думая, что цель в том, чтобы громче стучать и иметь красивую шишку на лбу.
— А ты встречал... — Сережа замялся, подбирая слово, — настоящих мастеров?
— Понимаю тебя, — весело отозвался Николай. Похоже его забавлял этот разговор. — В свое время я много об этом думал. И потом за 25 лет йоги и разных практик мне несколько раз казалось, что я нашел. А затем выяснилось, что у мастера есть свой шкаф со скелетами, и я искал дальше. А потом я понял, что так мне мастера не найти. Знаешь, почему?
Сережа вопросительно посмотрел на него.
— Я понял, что мастер, которого я искал, существовал только в моей голове. Слово мастер для каждого значит что-то свое. У меня был собирательный образ мастера, и я прикладывал его к встреченным учителям. А когда мы сильно чего-то хотим, то начинаем охотно верить в свои фантазии, легко очаровываемся и потом страдаем.
— А чего с этим делать?
— Я не знаю. Могу только свой рецепт сказать. Мастерство относительно. Например, я мастер спорта по боксу. Для человека, который никогда не боксировал и не занимался серьезно никакой рукопашкой, я — Мастер с большой буквы “М”. А олимпийскому чемпиону я сгожусь максимум для разминки, он меня ушатает играючи. Поэтому вместо того, чтобы бесконечно искать “настоящего”, как ты выразился, мастера, стоит присмотреться к тем, у кого ты можешь и хочешь чему-то научиться. Они для тебя и будут настоящими сейчас. И не надо их ставить на пьедестал, я много обжегся на этом.
Дальше >

При использовании текста обязательно указание автора и ссылка на www.wakeupand.live

Естественный отбор