Ветер в Пустоте

14. "Сны о чем-то большем" (с)

Сережа долго не мог уснуть — ворочался, менял подушки, открывал и закрывал окна, ходил на кухню пить. В голове крутился разговор с Николаем, рабочие дела, встречи, и предстоящий семинар. Лишь к двум часам ночи, окончательно измотавшись, ум и тело, наконец, расслабились, и дверь в сон отворилась.

Облегченно вздохнув, он перевернулся на живот, закрыл глаза и отключился.
Когда он пришел в себя, то перед ним оказалась твердая темно-коричневая поверхность, напоминавшая своей фактурой старую школьную доску, на которой писали мелом. Только доска эта была такой огромной, что походила своими размерами на многоэтажный дом. Охватить ее взглядом вблизи не получалось, но зато было можно вдоль нее летать. Возможность такого перемещения не вызывала удивления и воспринималась как нечто совершенно естественное.

Летая вдоль доски, Сережа заметил, что большая ее часть покрыта разноцветными наклейками, похожими на цветные канцелярские листочки для записок. Подобно окнам, эти наклейки образовывали разноцветные ряды и колонки. Правда, было странным, что некоторые листочки были наклеены не на саму доску, а поверх других. Сережа было подумал, что это офисная канбан-доска, на которой зафиксирован их очередной продуктовый спринт, но уже в следующее мгновение эта мысль бесследно растаяла.

Какое-то время он хаотично перемещался вдоль доски, а затем его внимание привлекла ярко-розовая наклейка. Он зацепился за нее взглядом и приблизился в надежде найти какие-нибудь слова, объясняющие происходящее. Слов не нашлось, но сама фиксация внимания на наклейке начинала странным образом передавать ее смысл.

Розовый листочек “рассказывал” о силе взятых обязательств, обращении со временем и важности выполнять данные обещания. Наклейки рядом говорили о правилах дружбы и командного взаимодействия. Синяя учила отношениям в паре, а зеленая была убеждена, что во всех раскладах лучше выбирать стабильность и не рисковать.
Все послания были не просто знакомыми, а какими-то до странного родными — казалось, Сережа сам их написал накануне. Стоило ему так подумать, как пришло осознание — цветные наклейки действительно отражали не просто абстрактно знакомые идеи, а именно его, Сережину, версию этих идей. И это были даже не идеи, а привычки. Сотни привычек, возникших с момента его рождения, переплетались и наслаивались друг на друга, образуя сложные, зачастую противоречивые конструкции, которые цеплялись друг за друга.
Ему вспомнился Николай и его рассказ про Филина. Сережа помнил, что там было что-то важное, но не мог вспомнить, что именно. Откуда-то вдруг возник ветер, и под его усиливающимся напором листочки стали отрываться и улетать. Сначала по одному, а затем целыми гирляндами. От этого неожиданно становилось легко и весело, поскольку было ясно, что эти привычки больше не нужны. Сережа даже вспомнил, как в детстве просил маму или бабушку потереть его на закате жесткой мочалкой у реки, поворачиваясь разными частями тела и ощущая, как они очищаются.

Ему снова вспомнился рассказ Николая, и на этот раз внутри шевельнулось что-то пугающее. Чем больше Сережа пытался вспомнить, о чем тогда говорил Николай, тем болезненнее и страшнее становилось внутри. Словно какая его часть уже знала ответ, но боялась произнести и прятала от других. В центре его существа возникла темная воронка, поначалу маленькая, а затем все шире и шире, она росла и затягивала в себя внимание, так что думать о чем-то другом вскоре было уже сложно.

Сережа опять заметил, что странным образом сопротивляется воронке и одновременно хочет в нее нырнуть. Патологичность этого противоречия сначала испугала его, а затем придала сил, и словно в ответ вся доска вдруг угрожающе вздрогнула с глухим оглушающим ревом. Сереже стало по-настоящему страшно, и он попытался закричать, но голос его не слушался.

Доска дрогнула еще раз, и по ней пробежала волна, стряхивая очередную порцию наклеек. Ветер подхватил Сережу и отнес назад, так что теперь доску было видно целиком. Она еще несколько раз ритмично содрогнулась, словно намекая, что готовится к чему-то серьезному, и прежде чем это серьезное действительно началось, Сережа понял.
Доска тоже была наклейкой. Это была та самая “главная привычка”, о которой говорили Филин, а затем Николай — привычка “быть Сережей”. Ветер уже оторвал и унес значительную часть поверхностных наклеек-привычек, а сейчас отрывалась самая главная. Однако, в отличие от силы и легкости, которые приходили с отрывом маленьких цветных бумажек, отрыв всей доски вызывал только запредельный животный мрак, трепет и ужас.

С каждым содроганием один край доски все больше отрывался, открывая пугающее чернотой окно в Великое Ничто. Мысли налезали друг на друга и путались, но в одном Сережа был уверен — если доска оторвется, то он — как Сережа — закончится. Расставаться с главной привычкой было явно рано, но как сообщить об этом той неведомой силе, которая отрывает ее с корнями?

Последним волевым усилием Сережа собрал оставшиеся силы, и прежде чем его восприятие отключилось, отправил мысленный SOS, обратившись ко всем формам разума, которые могли бы его услышать.

<Оглавление

При использовании текста обязательно указание автора и ссылка на www.wakeupand.live

Естественный отбор