Ветер в Пустоте

15. Многовато басов

Сквозь сон Сережа слышал, как кто-то зовет его по имени. Голос был знакомый, но вот кому он принадлежит, вспомнить не получалось. Иногда голос исчезал, и тогда Сереже казалось, что он лежит на спине, а над ним склонились какие-то внимательные существа. Рассмотреть их толком не выходило, но исходившее от них состояние вызывало мысль о врачах, стоящих над постелью пациента.
Возникающий периодически голос, однако, им не принадлежал, он был из какой-то другой вселенной, как будто в будке киномеханика шутники смешали две кинопленки и теперь крутят эту абракадабру.

Голос стал настойчивее, а затем возникло какое-то неприятное ощущение. Оно быстро нарастало, и наконец Сережа вспомнил, что оно называется словом “холодно”. Потом возникло ощущение “мокро”. А потом что-то звонко шлёпнулось и стало горячо. Шлепок раздался еще раз. И еще. Кажется его ударяли по лицу, хотя боли не было. Похоже. посетитель был настроен серьезно и нужно было “открыть дверь”.

На экране снова возникли внимательные существа. Сереже казалось, что он их откуда-то знает.
— Приходит в себя, — уловил Сережа телепатически голос в своей голове. — До возврата в тело 3-2-1…
— Алло, “мандельвакс”. Давай дыши уже. Ты где там застрял, а? Хорош бродить где не надо. Вылезай. Мне что — за тобой что ли лезть туда? Ты меня лучше не серди. Еще тебе леща отвесить?
Сережа открыл глаза. Понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, что он не лежит, как ему казалось, а сидит на полу, прислонившись к краю кровати. Перед ним было настежь открытое окно его спальни, а рядом на корточках сидел Леха. Он выглядел встревоженным.
— О. Очухался. Ну наконец-то. Что ты за шоу здесь устроил? А если бы я не приехал? Ты бы тут закончился, ты это понимаешь? А я ведь не планировал заезжать. Случайно вообще тут оказался, — Леха встал, прошелся по комнате и продолжил.
— Я с подругой поругался и свалил от нее под утро, а она тут рядом живет. Думал домой поехать, а потом вспомнил, что у меня твои ключи валяются в бардачке. Я тебе их не вернул, помнишь? Мне надо было рано уезжать от тебя, и ты мне ключи дал, чтобы я тебя не будил. Вот они и лежали в бардачке. Ну, думаю, зайду тихонько, а утром тебя напугаю и поржем вместе. А получилось, что это ты меня напугал. Я чуть не обделался. И нифига не смешно.
Леха снова прошелся по комнате, резко разворачиваясь на пятках.
— В общем я зашел и думал уже ложиться, и тут слышу, ты как-то странно тут себя ведешь в спальне. То стонешь, то рычишь не своим голосом. Знаешь, как я тебя нашел? — Сережа мотнул головой.
— Лежишь, короче, ты поперек кровати, изогнулся дугой, пульс бешеный, глаза закатились. Я реально струхнул. Стащил тебя на пол, посадил у окна, стал водой брызгать. Ты не але. Тогда я тебе пару лещей отвесил. Ну а дальше ты знаешь, — Леха снова присел на корточки.
— В-общем, старик, я, конечно, подозревал, что ты псих, иначе как бы мы с тобой дружили, но не думал, что ты на таких сложных щщах. Что тут у тебя происходит, рассказывай. Это все твой консультант из Вайме? Или ты на свой семинар дыхательный сходил и домашку делал?
Похоже, ответы его не особенно интересовали, потому что он продолжил.
— Так. По ходу, спать сегодня уже не выйдет. Отлично, понимаешь, отдохнул. Ну пойдем тогда что ли на кухню. Да, точно. Пошли завтракать. Ты встать-то можешь? Жрать хочешь?
Сережа кивнул и снова улыбнулся.
— А чего ты улыбаешься, а?
— Рад тебя видеть, — сказал Сережа и подумал, что давно его день не начинался с этих слов.
— Конечно. Я клевый. И еще я тебе жизнь спас. Пойду чайник поставлю.

Сережа посидел несколько минут на полу, слушая птиц и городские звуки с улицы. Пугающий сон быстро покрывался дымкой, как будто приехала бригада специальных невидимых медиков, которые оперативно зашивали порезы, наклеивали пластыри и делали пугающие воспоминания блеклыми и размытыми.
Минут через 20, когда Сережа прошел в гостиную, Леха сидел с грустным видом.
— Бро, ты совсем одичал без бабы. У тебя жрать вообще нечего. Давай закажем — что тут у тебя рядом есть хорошего?
— Я омлет собираюсь делать, — сказал Сережа. — Ты будешь ?
Леха посмотрел на него с удивлением.
— Ну давай, шеф. Мне, пожалуйста, двойную порцию со сливочным лососем, сыром и зеленью. И большой американо.
— С лососем не получится. Могу грибов добавить.
— Давай сыпь, только чтоб не мухоморы, а то будем вместе тут выть и стол грызть, — засмеялся Леха.
Когда с омлетом было покончено, Леха шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. — Так, ну я давно готов слушать. Ты рассказывать-то будешь? — сказал он серьезным тоном. У меня с собой хорошая габа есть — давай заварим. Он достал из рюкзака пакет и протянул.
Пока Сережа заварил чай, он рассказал Лехе про встречу с Николаем и свой сон. Леха слушал его неожиданно внимательно и ни разу не перебил.
— Интересно ты живешь, Серый. А ты сам-то чего думаешь об этом? Хочешь эту привычку свою отклеить?
Сережа хмуро покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Я как про нее подумаю, так у меня все замирает внутри. Я признаться, думал, что мне крышка.
— Понимаю, — усмехнулся Леха. — А ты когда-нибудь думал, что такое крышка? И как ты ее ощущал?
Сережа задумался и понял вдруг, что никогда о таком прежде не говорил. Вокруг темы смерти стоял какой-то внутренний заборчик. Как только внимание к нему приближалось, происходил своего рода микро-сброс. Возникал короткий образ чего-то опасного, и внимание отбрасывалось назад.
Это напоминало заглушку в программном коде, когда при вызове заблокированной или не написанной пока функции пользователю показывается информационное сообщение, после чего он перебрасывается на одну из готовых логических веток.
— Ау? — сказал Леха. — Ты чего завис?
— Да вот, странная штука, — ответил Сережа. — Я только что обнаружил, что не могу сосредоточенно подумать о смерти. Это как будто я хожу в доме со множеством дверей и могу в них заходить. Но если я приближаюсь к двери с надписью «смерть», то меня отбрасывает назад. Как будто заглушка в компьютерной игре.
— Ну да. Я же тебе говорил, что это игра. И эта дверь в ней пока заблокирована. Ну и нечего туда лезть. Придет время — откроется. А раньше времени откроешь — назад не закроешь. Я таких персонажей встречал, они сами не рады. Так чего — расскажешь про крышку — как она ощущалась?
— Как конец всего.
— А тело ты там чувствовал?
— Не знаю. Вроде да, но вроде и нет. Скорее нет… — Сережа задумался. — Пожалуй так… Конец, про который я говорю, к телу не относился. То есть он ощущался как смерть, но эта смерть касалась не тела, а именно меня как Сережи. Как будто крыша вот-вот уедет далеко и безвозвратно. И от этого очень страшно.
Леха хмыкнул и зачерпнул горсть орешков из хрустальной вазочки.
— А кому страшно-то? — немного ехидно спросил он.
— Не знаю кому, но страшно очень.
— Ну ладно. Давай по-другому — что такое “крыша уехала”? Меня, помню, в школе иногда накрывало на тему того, что возможно в психушке сидят нормальные люди, а реально опасные психи — это мы тут все. С чего мы взяли, что с ними что-то не то, а с нами все в порядке? Ты никогда не думал об этом?
— Думал. Когда Толстого читал с Достоевским. Мне кажется, дело в том, что тех, кто считается нормальным — больше.
— Наверное. Но метод определения нормы очень размыт, если не рассматривать ярко выраженные буйные случаи. Я пару лет назад встретил описание исследования, где один психиатр и его друзья симулировали симптомы разных расстройств. Их всех поместили на лечение, и им пришлось потом долго и сложно выбираться, доказывая, что это была инсценировка. Причем, что интересно, другие пациенты быстро увидели в них симулянтов, а персонал больницы — нет. А потом, спустя некоторое время, он снова повторил похожий эксперимент, и результат был тот же. Но к чему я это, а? Ты помнишь?
— Не знаю, к чему, но я говорил о том, что страшно сойти с ума, — сказал Сережа.
— А, точно. Я хотел сказать, что вот это “сойти с ума” — неоднозначная штука. Подумай сам — у каждого человека в голове звучат разные голоса. Родители, дети, друзья, коллеги, начальство, тренер из школьной секции, персонаж из книжки или фильма и т.д. Пока они там внутри — это считается нормальным, но как только человек начинает с ними разговаривать вслух в общественных местах, на него начинают косо посматривать. Ты Карлсона читал в детстве?
— Конечно. А что с ним?
— А ты понял, что Карлсон был только в голове у Малыша? Он так скучал, что придумал его, и тот стал его лучшим другом. Или можно сказать, что он был Духом, который показывался только Малышу. В каком-то смысле это одно и то же.
— Хм… — усмехнулся Сережа. — Я так не смотрел никогда. Ну что-то в этом есть, да.
— Я когда это понял уже во взрослом возрасте, полез перечитывать и убедился. Так что отъезд крыши, конечно, пугает, но ты никогда не знаешь, что за поворотом. Может быть, крыша отъехала для того, чтобы ты наконец увидел звезды и вспомнил о чем-то важном, — Леха мечтательно посмотрел куда-то наверх.
Сережа достал из шкафа плитку Lindt с апельсином и принес термос.
— Может и так, — сказал он, наливая кипяток в заварочный чайник, — но звезд я пока не увидел. А ты испытывал что-нибудь вроде того, о чем я говорил? Тебе бывало страшно похожим образом?
— Бывало, — ответил Леха. — Как минимум два раза помню сейчас особенно ярко. Могу рассказать. Хочешь?
— Ну да, — сказал Сережа.
— Смотри. Сам захотел, — сказал Леха угрожающим голосом. Потом немного помолчал и широко улыбнулся. — Да ладно, не дрейфь, это я тебя пугаю просто.
В общем один случай произошел в Индии около Аруначалы. Там проходила очередная шаманская церемония. У меня их к тому моменту много было, так что я не боялся. Но с другой стороны, там всегда бывает специфический трепет накануне. “Главная привычка”, как ты говоришь, чувствует угрозу и пытается дернуть стоп-кран.

В общем, в какой-то момент у меня случилось нечто похожее на твой сон. Только я это видел как погружение в пещеру. Будто я держусь за веревку, привязанную у входа, и иду вглубь пещеры. Постепенно становится все темнее, и все меньше людей вокруг. Вроде у входа в пещеру нас много было, а тут уже я один иду, остальные где-то растерялись незаметно. И вдруг я понимаю, что пещера меня начинает затягивать, меня беззвучно всасывает в эту темноту. Я держусь за веревку из последних сил и говорю себе, что надо, мол, напрячься и потерпеть, что этот пылесос однажды выключится и я смогу вернуться ко входу. Говорю и чувствую, будто кто-то смеется. И внутри меня смеется, и снаружи. Будто говорит мне: “А че — слабо отпустить?”. И ведь знал, на что меня взять. Я как это “слабо” услышал, так и отпустил разом. “На, — говорю, — получи. Не слабо не фига”. И прямо в черноту эту как в пасть прыгнул. Типа “ну давай, вот он я”, — Леха раскинул руки и показал, как он прыгнул.
— И чего дальше?
— А дальше я пролетел через черноту и снова оказался у входа. Как будто промчался по темной закольцованной трубе, прикинь? Как пончик, — Леха засмеялся и отломил кусочек шоколадки.
— И все?
— Что значит “и все”? — обиделся Леха. — Конечно, пока я летел, мне там показывали всякое, сейчас грузить тебя не буду, это к делу не относится. Главное, что я нырнул в этот страх и узнал, что он не страшный.
Сережа с сомнением покачал головой.
— Мой страх очень даже страшный. А что за второй раз?
— Второй раз был не такой прикольный, — сказал Леха, чуть помрачнев. — Но интересный. Я тогда прошлый бизнес делал. Мы продавали профессиональный свет для мероприятий. И попался нам заказчик сложный. Пару заказов с ним сделали, а на третьем забуксовали, очень требовательный и дотошный. Ребята мои с ним уже все нервы вымотали. И бросать жалко — заказ большой, платит четко. Когда такое случается, я еду на переговоры сам, у меня это обычно хорошо получается.
Встречаемся мы с ним, значит, в рестике одном гламурном. Выглядит он, конечно, эффектно. Этакий цыганский барон лет пятидесяти. Сам со мной сидит, а за соседним столиком его свита. Дела мы все быстро порешали, как это обычно у меня бывает. Едим, разговариваем. Я вижу, что тип необычный, таких редко встретишь, у меня на них нюх. Понимаю, что не просто так мы с ним тут встретились. Пытаюсь его с одной стороны раскрутить, с другой — не выходит. Спорт, путешествия, женщины — не срабатывает. В бычку не уходит, дурака не включает, а просто как-то очень ловко разворачивается каждый раз, так что я ни с чем оказываюсь. Мне, понятно, еще интереснее становится, я такие задачки люблю. Начинаю ему свою тему про игру задвигать. Так и так, бизнес — это, конечно, классно, но есть игры более высокого порядка, как вы явно знаете. И я не о политике, а том вечном космическом цирке, в которым мы все тут оказались. Приятно встретить другого игрока в цирке. Буду рад дружить и обменяться опытом.

Он в тарелку уткнулся, слушает меня не глядя, а потом поднимает голову и говорит:
— Алексей, я не хочу вас расстраивать, но… — Леха замолчал и усмехнулся. Чувствовалось, что воспоминание до сих пор яркое. — В общем, он начинает фразу “Алексей, я не хочу вас расстраивать, но…”, а дальше поднимает руку, и официант, проходящий мимо, вдруг поворачивается, смотрит на меня и говорит: “…вы не вполне понимаете, о чем вы говорите”. Ты прикинь, а? Мужик фразу начал, а официант ее закончил. Причем глядя на меня.
Я, ясное дело, охренел, а он продолжает: “Вы представляете кто сидит напротив вас?”

А я, надо сказать, тогда был борзый. Прошел месяц после той индийской поездки, я чувствовал себя прекрасно, сил — вагон. Казалось, что могу молнии метать и камни крошить.
Посмотрел я на него, и вдруг захотелось мне его перекрестить. Не спрашивай почему, не знаю. Никогда в жизни так не делал, и, наверное, не буду после этого. И только я начинаю его мысленно крестить, как чувствую, что меня сковало всего, вообще двинуться не могу, так и застыл с полуоткрытым ртом, куда еду положил.
А он весь скривился брезгливо и говорит: “А вот это вы совсем напрасно начали делать, Алексей. Знаете, как говорится, есть дороги, по которым лучше не ходить”. И дальше чувствую, что голова моя начинает наклоняться, будто кто-то мне сзади давит на затылок, хотя сзади нет никого. В общем, так он меня мордой в винегрет и приземлил. Крутой тип, ничего не скажешь.
— Обалдеть. И чего дальше?
— А ничего. Я, по ходу, какое-то время без сознания был, хотя мне казалось, что я не выключался. Когда поднялся, то он уже ушел. Рядом официанты стоят, салфетки протягивают. Я иду в туалет, чтобы умыться, и начинаю там блевать люто. Долго это продолжалось, уже стучать в дверь начали настойчиво. А потом также резко прекратилось, я вышел, заплатил и поехал домой. Такие дела, — закончил рассказ Леха.
— И как вы с ним дальше работали?
— А мы не работали. Они попросили вернуть предоплату за очередную фазу проекта и сменили поставщика. Продавцы мои, конечно, этого не поняли, ходили на меня дулись несколько месяцев, но я, честно скажу, был рад.
— Да уж, представляю. А как ты все это для себя понял? Ты узнал, кто он такой?
Леха помотал головой.
— Сначала, конечно, хотел навести справки, а потом понял, что это неважно. Он же все сказал прямым текстом: “Есть дороги, куда лучше не ходить”. Я его услышал — это полезная игровая подсказка. Сунулся, получил по башке. Если пальцы сунуть в розетку — получишь разряд тока. Это же не значит, что надо обязательно исхитриться и в эту розетку залезть. Пометил, запомнил. В этой игре полно разных дорог. И в этом городе кстати тоже, так что предлагаю прокатиться. А то мы с тобой как в пионерском лагере после отбоя — рассказываем друг другу страшилки, — Леха засмеялся.
— Я думал, у меня страшилка серьезная, а твои послушал и вижу, что моя так себе, — задумчиво сказал Сережа, складывая тарелки в посудомоечную машину.
В 9 часов утра на улице было свежо и солнечно.
Леха поставил машину в соседнем дворе, и пока они до нее шли, Сережа вспомнил разговор с Алисой.
— А какие у тебя были любимые персонажи в детстве? — спросил он Леху.
— Гвидон Вишневский. У меня, как и у него, — детства не было. Я как родился — сразу старым стал.
Они весело засмеялись.
— Ну а серьезно?
— Да я серьезно, бро. Мне читать было некогда. Там, где я жил, на стенах вместо обоев были газеты. Поэтому мне не до персонажей было. Нужно было выбираться. А когда сам выбрался, помочь близким.
— Ну а позднее? — допытывался Сережа. — Неужели никто не нравился из фильмов?
— Ну нравиться может нравились, но ты же я так чувствую, хочешь подвести под это какую-то психологическую муть, типа этот персонаж определяет мою ролевую модель, да? Да я по тону чувствую, можешь не отвечать. А мое “нравится” к ролевым моделям отношения не имеет. Для меня кино всегда было выдумкой, которая имеет очень условное отношение к настоящей жизни. Поэтому я особо не размышлял и не мечтал, а, так сказать, прокачивал своего персонажа.
— Ок.
— Так чего — это был какой-то тест психологический, да?
— Ну типа того, ага. Недавно услышал, и сейчас почему-то вспомнился.
— Ну вот, я же говорю — у меня чуйка. Сразу секу этот разводняк. Я о человеке больше скажу по иконкам на его телефоне или датчику бензина в машине.
— По датчику бензина? — не понял Сережа.
— Конечно. Вот у тебя часто загорается лампочка Low fuel? — спросил Леха и тут же громко заржал. — Ах да…прости… я забыл… у тебя же теперь машины нет. Ты нищеброд. Ладно, пойдем, я тебе дам свою порулить. Может, тоже купишь себе. Будешь как нормальный пацан. Потом даже издашь мемуары “Из грязи в князи. Путь нищеброда”. И там в начале напечатаешь слова благодарности твоему другу Лехе, который в трудную минуту жизни подставил свое плечо. — Он снова засмеялся, и на этот раз Сережа к нему присоединился.
Пока он регулировал под себя глубокое ковшеобразное сиденье, а затем расположение руля, Леха искал запись выступления своей новой подруги, с которой поругался прошлой ночью.
— Прихожу я, значит, к ней на концерт, а там уже около сцены стадо ее павлинов сидит. Причем если послушать, то все разговоры про открытое сердце, прекрасную душу и безусловную любовь. А я-то вижу, что они только и думают, как свой “мутатор” ей пристроить. Что я, не знаю что ли? — Леха засмеялся фирменным смехом.
Сережа наконец закончил с регулировками и запустил двигатель. Стоило признать, что звук у “Порша” и правда был особенный.
— Мы вот с тобой обсуждали как крыша уезжает. Пришло время перейти к практике, — Леха нажал кнопку, и крыша машины быстро поднялась и сложилась в специальный отсек багажника.
— Кстати, — вспомнил Сережа, выруливая на улицу, — а ты послушал книгу Станислава Грофа, которую я тебе присылал?
— Не, — Леха махнул рукой. — Я поставил и сразу выключил — многовато басов, невозможно слушать. 

Ответ сначала показался Сереже странным, но потом он подумал, что сам откладывает бумажные книги, если ему не нравится их шрифт.
— Тогда повысим вибрации, — усмехнулся он, нажимая на газ и слушая, как низкий звук двигателя пошел наверх. 

<Оглавление

При использовании текста обязательно указание автора и ссылка на www.wakeupand.live

Естественный отбор