Ветер в Пустоте (роман)

68. На краю земли

Следующие три часа прошли в разговорах. Они поднимались из гостиной на крышу, спускались на улицу к озеру и снова возвращались в дом. Вопросов у Сережи накопилось много, и хотя на некоторые Санчез по-прежнему не отвечал, это уже можно было назвать общением.

С помощью небольших подсказок Сережа вспомнил все прошлые разы, когда смотрел на карточки. Первый случился в доме — почти сразу после прибытия на остров Санчез предложил ему полистать альбом. Затем на улице около гаража — карточка валялась на дороге, и Сережа наклонился поднять ее. Когда он вечером пошел умываться, карточка оказалась закреплена в ванной по центру зеркала так, что ее хотелось подвинуть. Еще один раз случился утром — карточка ждала его на крыше, вставленной в трещину скамейки.

По словам Санчеза, стресс первых четырех сессий был настолько сильным, что воспоминания о них редактировались — иначе потребовалось бы значительно больше времени для восстановления. После редактирования возникал новый связный событийный нарратив, однако оригинальные воспоминания не стирались, а как бы прикрывались тонированной пленкой с “хвостиками”, за которые впоследствие можно было потянуть и снять ее.

Про само редактирование Санчез рассказал немного. Нарратив выстраивался на отрезке между настоящим моментом, в котором человек приходил в себя, и одной из так называемых монтажных точек в его прошлом. Такой точкой, как объяснил Санчез, является любой момент беспамятства. Для большинства людей это в первую очередь сон и периоды отрешенного оцепенения, которые иногда спонтанно накатывают на несколько секунд. Человек привык говорить про такие моменты “я задумался”, но как правило он не может внятно рассказать, о чем именно он или она думали. Однако, чтобы быть монтажной точкой, момент не обязательно должен быть продолжительным — для редактирования достаточно совсем краткого пропуска внимания — секунды или даже меньше.

Когда Сережа спросил, как упомянутый психический стресс проявлялся внешне, где он поцарапал ладонь и испачкался, Санчез показал ему кадры с камер наблюдения — оказалось, что они установлены во всех комнатах дома и снаружи.

Записи выглядели так неприглядно, что Сережа подумал, не попросить ли ему отредактировать свою память о них.
Камеры бесстрастно запечатлели, как он нелепо замирал, терял координацию, падал и заплетался в немыслимые позы, словно при эпилептическом припадке. Санчез, подобно заботливому медбрату, подкладывал подушки, чтобы пациент не поранился, переворачивал его в удобную позу и переносил в конце на диван, кровать или скамейку, если дело происходило на улице.

— Но почему? Почему нужно было подсовывать мне карточки таким извращенным способом? Почему было не рассказать все, как есть? — спросил Сержа, глядя на кадры, где он падал и начинал трястись.

Они вышли из комнаты, и Санчез жестом предложил подняться на крышу.
— Представь, что тебе надо совершить самостоятельное восхождение на гору, — начал он, вставая на лестницу, — и ты начинаешь заблаговременно тренироваться. Тебе нужно развить собственные мышцы и выносливость, поэтому было бы странно на тренировках использовать чужую силу или какие-то транспортные средства.
— При чем тут “чужая сила” и транспортные средства. Неужели эффект тренировки был бы ниже, если бы ты с самого начала рассказал мне про карточки?
— Конечно. Навык либо прорастет изнутри как ответ на неожиданную ситуацию, либо загружается через голову. Первый способ несравнимо надежнее.
На крыше было солнечно, но ветрено. Санчез накинул капюшон куртки и сел на скамеечку.
— Что значит надежнее? — спросил Сережа, устраиваясь рядом.
— Это значит, что он сохраняется в критической ситуации. Слышал, наверное, военную и походную поговорку — “В критической ситуации мы падаем до уровня нашей подготовки, а не поднимаемся до воображаемого уровня”.
— А что это за поход такой критический мне предстоит? — с беспокойством спросил Сережа. — Когда он предполагается? И с чего ты вообще взял, что он будет?
— Что именно за поход, я не знаю, это меня не касается. Мое дело — помочь тебе туда попасть.
— А как ты можешь мне помочь, если не знаешь, куда мне надо?
— Я научу тебя попадать туда, где ты вспомнишь, куда тебе надо. Либо туда, где за тобой приедет такси.

Понятнее не становилось. Сережа вздохнул и тоже надел капюшон.
— А кто тебе это дело поручил — Кира?
— Те же, кто обычно, — тихо сказал Санчез, и Сережа почувствовал, что другого ответа не будет.
— Но неужели нет никакого способа обойти это сложное место?
— Способы имеются, но они годятся только для транспортировки спящего сознания, а ты учишься проходить сам.
— Но вся эта жесть…
— Все, что тебя напугало, родилось в твоем же уме. Как говорится “все из материалов заказчика”. Пока мы убегаем от страха мы его кормим. Когда поворачиваемся к нему лицом, мы кормим свою смелость. Ты уже уже понял интуитивно и прошел. Сложности были только поначалу.

— Сложности — это мягко сказано… Я, может, и прошел, но пока не отошел.

Санчез весело хмыкнул.
— Ну чего ты разнылся? Твой путь лежит через предельный страх, и обойти его нельзя — бодаться с этим фактом без толку. Все твои системы будут сообщать, что это конец. К этому можно немного привыкнуть, но полностью страх не уйдет, поскольку необходим для нормального функционирования в нашем мире.
— Ты говоришь про страх смерти? Хочешь сказать, что я выходил из жизни и вернулся?

Санчез поднялся, подошел к краю, а потом громко свистнул. Эхо прокатилось над озером и растаяло где-то вдали.

— Из жизни, Серега, уходить некуда — кроме нее ничего нет. Есть только жизнь, которая течет сквозь разные миры и принимает бесконечные формы. Жизнь имеет много разных голосов, и смерть — один из них. Обычно люди слышат его лишь один раз, а ты вот за сутки уже пять раз послушал. Это хорошая тренировка, поверь.
— А что я тренирую — как посмотреть на непонятный символ и не сойти с ума?
— Наоборот — сойти и сделать это осознанно. Для этого мы учимся отпускать то, что нам не принадлежит. То есть вообще все. Самое сложное при этом — отпустить идею себя. И на пятый раз у тебя это получилось.

— А у тебя это как происходило? Кто тебя учил?
— Все учителя там, куда ты недавно ходил, — он показал пальцем наверх. — Здешние учителя могут рассказать о человеческом мире, но учиться работе с тонким планом нужно у тех, кто там живет. По-моему, это логично. Разве я тебя чему-то учу?

— Хм… Ну хорошо — а кто тогда были эти существа за столом? Что это за место?
— А ты не узнал? — усмехнулся Санчез. — Это была проекция гостиной. Я прямо туда всех позвал.
— Но в гостиной стол квадратный, а там был круглый.
— Ну и что. У тебя здесь тоже крыльев нет. Да и я, как ты заметил, там иначе выглядел.

— Заметил, да. Так что за это за ребята?
— Долгая история… давай не сейчас.
— Ну они хотя бы настоящие? В смысле они на самом деле так выглядят, или это такие же люди, как мы с тобой?
— Это не люди и они действительно так выглядят. Правда только для твоих органов восприятия. Кто-то другой может увидеть их иначе. Но тебе стоит знать, что все, кого ты видел, как-то с тобой связаны, они пришли к тебе.

Сережа озадаченно посмотрел на него.
— На комнате была пометка с твоим профилем — это обычная практика, когда выводишь новичка. На этот знак приходят союзники, которые могут и готовы чему-то научить существо твоего класса.
— А что у меня за класс? Я себя, честно говоря, очень тупым почувствовал. У Киры там все попроще было. Я когда после этого волейбола с драконом встретился, но мне что-то объяснил, но я толком ничего не понял.
— Это естественно, — кивнул Санчез. — Кира работает со здешними существами, просто из другого диапазона. А те, кого ты недавно видел, обитают в совсем других мирах. Общаться с ними гораздо сложнее. Если, например, здесь сейчас появится пещерный человек, и покажет на твой смартфон, будет сложно объяснить ему, что это такое. Слишком сильно отличается понятийный аппарат.
— Это я понимаю. Каждый из нас смотрит на мир в трубочку, ширина которой определяется нашим понятийным аппаратом и жесткостью идеологического нарратива.

Санчез посмотрел на него с любопытством.
— Складно ты звенишь, — усмехнулся он.
— А что насчет этого волейбола? Эти приемы, которые мне передали — они нужны для похода?
— Приемы нормальные, лишним такое не бывает. Где именно они пригодятся и когда я не знаю. Волейбол еще был нужен для того, чтобы разбавить стресс от первой фазы.

— Не напоминай, — скривился Сережа. — Пойдем вниз спустимся — там поменьше дует.
Внизу и правда было теплее. Сережа натянул шапку, засунул руку в карманы куртки и почувствовал себя почти хорошо. Почти, потому что ветер продувал штаны и ноги подмерзали.

— Ну ладно, а про _ключи_ эти можешь что-нибудь рассказать? Что это такое вообще? Как они работают? Я почувствовал себя компьютером, к которому зашли в BIOS, о существовании которого он даже не подозревал.

— Так ты уже сам все понял, — Санчез присел на корточки, выбирая подходящий для броска камень.
— Ну хотя бы что-нибудь можешь сказать?
— Ключи похожи на наши QR-коды. Когда ты наводишь камеру телефона на QR-код, то в зависимости от его типа и содержания телефон может выполнить какое-то действие. Например, создать в адресной книге новый контакт или открыть в браузере ссылку. Твой мозг так же считывает символ с карточки, распознает зашифрованную внутри команду и выполняет ее. Все просто.

%% Кермит
Санчез распрямился, слегка присел и резко дернул рукой, пустив плоский камень по поверхности воды. “Девять, — подсчитал он. — А рекорд у меня — четырнадцать”. Он стал приглядывать новый камень.

— Я что-то ничего не понимаю. У меня чувство, как будто я смотрю фантастический сериал, и вдруг на экране появляется табличка, что фильм основан на реальных событиях.
— А что тебя так удивляет?
— Как что? — Сережа даже растерялся, не зная с чего начать. — Кто за этим стоит? Это какие-то военные разработки, так же, как этот дом? Как давно существуют эти ключи? Откуда они вообще взялись?
Санчез засмеялся и помотал головой.
— Ключи не принадлежат нашему миру.

Он распрямился и снова запустил камень. Восемь.

За минувшие девять месяцев Сережа уже много раз сталкивался с чем-то выходящим за границы привычного. Но этот кусок был слишком большим. Его не получалось ни проглотить, ни прожевать.

— Мы что — роботы? Я не понимаю…
— Не парься, — Санчез сосредоточенно выискивал очередной камень. — Во-первых, я тоже не понимаю. Во-вторых, судя по тому, что я вижу, у тебя есть шансы понять в этом больше меня. А для этого перво-наперво стоит перестать изводить себя такими вопросами и успокоиться. На вот — запусти, — он протянул Сереже плоский серый камень овальной формы.

Камень был холодный и приятно оттягивал ладонь своей тяжестью. Сережа сделал несколько широких взмахов рукой, разминая плечо. Когда-то он тоже любил эту игру. Когда-то давно. Или это был не он? Подойдя к воде, он слегка повернулся, немного присел и метнул камень.
— Одиннадцать, — весело крикнул Санчез. — Я же говорю — у тебя все шансы.

— А на тебя эти ключи действуют? — Сережа залез на большой округлый валун и сел на карточки.
— Действуют, но не так безусловно. У меня остается выбор — разрешать исполнение команды или нет.
— Ого. А как ты этому научился?
— А никак, — пожал плечами Санчез. — Сколько себя помню, всегда таким был.
— Да ну?
— А что такого? Кто-то с детства дружит со змеями, кто-то не боится высоты и прыгает по крышам небоскребов, кто-то легко переносит холод или задерживает дыхание дольше семи минут.
— А кто-то не реагирует на коды инопланетян, — хмыкнул Сережа. — и говорит, что в этом ничего особенного.

— Все не так просто. Во-первых, для меня тоже есть ключи, которые работают безусловно. Во-вторых, людей моего типа сравнительно много. В-третьих, если я отказываюсь работать по специальности, мои способности блокируются. А пока я работаю, я не могу использовать их для решения простых человеческих задач. А иногда, как понимаешь, соблазн может быть весьма велик.
— Ха… Злоупотребление полномочиями.
— Ну да. Мне, как ты видел, даже с подругой бывает непросто поговорить. А иногда хочется показать ключ ребенку, начальнику, полицейскому…

Сережа вспомнил таинственную ксиву Лехи, которую тут показывал сотруднику ДПС, а затем переместился к их недавнему разговору в Угольке.

— Слушай, а среди вас или ваших начальников, если они у вас есть, кто-нибудь понимает до конца, что тут происходит?
— Никто из тех, кто живет здесь, не видит всего. Даже те, кто работают на границе мира, имеют инструменты и союзников вовне, видят лишь часть полотна. Да, им известны некоторые тонкости, но в целом мир для них так же загадочен.

— Может, это глупый вопрос, но все-таки — что будет, если ключ случайно окажется где-то в людном месте?
— Он там не может там оказаться сам по себе. Его может принести один из нас.
— Ну вот ты пришел и оставил после себя на столике в кафе эту карточку. Что тогда?
— Полотно реальности будет скорректировано. Ключ превратится в безобидный рисунок.
— Выходит, я не смогу вывезти отсюда ключ?
— Даже до причала не довезешь.

Сережа посмотрел на валун, на котором он сидел, и постучал по нему рукой. Потом медленно вдохнул, ощущая вкус воздуха и поднял голову к небу. Затем перевел недоверчивый взгляд на Санчеза.
— Так все-таки — мы в симуляции?

Санчез запустил очередной камень.
— Одиннадцать, — радостно крикнул он и повернулся. — Я не люблю это слово — оно все усложняет. Обычно его используют, когда хотят сказать, что мир ненастоящий и управляется с какого-то более высокого уровня.
— А разве ты не то же самое сейчас рассказал?
— Я сказал, что есть вышестоящие структуры, которые могут влиять на этот мир, но я не говорил, что он ненастоящий. Для нас этот мир абсолютно реален. Он живой, разумный и существует по законам, которые человеческий разум постигнуть не в силах.
— Но в будущем постигнет?
— Я не знаю. По-моему, это бессмысленный вопрос.

Сережа спрыгнул с валуна и несколько раз присел, разминая и согревая ноги, затекшие в статичной позе.
— А почему не исчезла карточка, которую ты оставил для меня на улице?
— Во-первых, этот остров — особое место, он расположен очень близко к краю нашего мира, и здесь свои законы. Во-вторых, я находился в рамках допустимого радиуса отдаления.
— Край мира звучит как край света, — Сережа усмехнулся. — Вот он где, оказывается. А другие края мира тоже находятся в такой глуши?
— В основном да — острова и горы.
— То есть в городах вы не работаете?
— Почему же? Работаем, если цели житейские. Деньги, отношения, власть — все это можно разруливать в городе. Все эти страсти в городах кипят особо громко, и существа там водятся соответствующие, смогут подсказать. Но вот за здоровьем, например, уже лучше ехать за город. А у тебя вообще запрос особый, Кира сразу предупредила. Поэтому мы встречаемся здесь.
— Особый? А что Кира сказал про мой запрос?
Санчез посмотрел на него весело и удивленно, как бы спрашивая, действительно ли он хочет ответ или притворяется.
— Ну… Мне интересно, как она это назвала.
— Кира назвала все верно, — ответил Санчез , и Сережа понял, что дальше можно не спрашивать.

Холодный ветер налетел с озера и заставил обоих отвернуть лица. Когда порыв стих, они не сговариваясь двинулись к дому.

— А мне Кира говорила, что ты на тайском острове живешь. Он тоже на краю света?
— Не на самом. Не так близко как этот.

В доме было тепло и уютно .
— Я вот думаю — сколько я буду помнить из того, что ты мне сегодня рассказал?

Санчез улыбнулся.
— Не переживай — все важные для тебя переживания точно сохранятся. А всякая лишняя мелочевка уйдет.
— Мелочевка? — хмуро переспросил Сережа. — Например?
— Например, расположение этого места, наша переписка, моя внешность и информация о ключах. Но это решать не мне. Возможно, что-то останется.

Санчез посмотрел на часы.
— Тебе хорошо бы отдохнуть, — сказал он. — Подготовка закончена, и теперь ты готов к основному походу, ради которого приехал сюда. Я не знаю, когда он будет, но предполагаю, что ночью. Так что сейчас тебе лучше всего поспать.

— И этот… стремный тренажер снова проходить? — с содроганием спросил Сережа.
— Все будет просто — ты уже вспомнил привратника. Считай, что раньше ты работал с утяжелителями, а теперь пойдешь налегке.
— Привратника? Мне он представился как…
Санчез остановил его жестом.
— Не надо лишний раз называть имя, которое он тебе сказал. Главное, что ты его вспомнил. Теперь будет значительно проще. Ложись тут, я поставлю негромкую музыку, она поможет расслабиться, — Санчез подошел к большой стерео колонке в углу комнаты и нажал кнопку на панели.
— Так мне спать или музыку слушать?
— Вся идея в том, чтобы под нее заснуть. Это наша общая знакомая прислала специально для тебя. Музыкальное сопровождение для волшебных снов, — Санчез ему подмигнул. — Она в этих делах шарит.

Сережа принес из спальни подушку, лег на диван, закутавшись в плед, и закрыл глаза. В комнате низко зазвучала флейта. Трек показался знакомым.

— Мне Кира немного рассказывала про вашу работу в Барселоне, — сказал Сережа, не открывая глаз. — Скажи, в этой истории много отредактированных воспоминаний? Например, часть про транквилизатор — это правда или нет?

Раздался какой-то неясный далекий шум, и сквозь быстро наваливающийся сон Сережа не сразу сообразил, что это смех Санчеза.
— Спроси, когда проснёшься, — донеслось до него.
— Хорошо. А счетчик для дверей ты мне зачем давал?

В горизонтальном положении сон быстро набирал силу и увлекал за собой. “В конце концов, вряд ли мне сотрут все, что здесь было, — подумал Сережа. — А значит, я точно уеду в плюсе”. Эта мысль его развеселила и успокоила. Сонная тяжесть приятно нарастала, и сопротивляться ей совершенно не хотелось. Сережа вздохнул и расслабился, мягко скользнув в темноту и ощущая себя пальцем перчатки, который вывернулся и обнаружил другую реальность.

Дальше >