Ветер в Пустоте

37. Возвращение (1/2)

Сережа открыл глаза.
Он лежал на ковре, под головой была подушка, на которой он до этого сидел. В воздухе пахло каким-то цветочным одеколоном и благовониями. Кира сидела рядом, держа в одной руке бамбуковый цилиндр. Она легонько им качала, и от этого движения внутри него что-то перекатывалось, издавая знакомый мелодичный звон.

Заметив, что Сережа пришел в себя, она отложила цилиндр и протянула стакан воды. Залпом ее выпив, он снова откинулся на подушку. События последних часов, еще недавно яркие и осязаемые, рассеивались, как дым, оставляя изумление и обескураженность. Он снова почувствовал, будто ненадолго заглянул за кулисы вселенского театра, куда заглядывать не положено, и теперь специальные службы театра задним числом зачищают следы в его памяти. Чем крепче он пытался что-то сформулировать и запомнить, тем быстрее оно исчезало.

— Я ничего не помню, — с горечью сказал он. — Воспоминания ускользают.
— Это нормально. В глубине тебя все сохранилось.
— Я смогу вспомнить?
— Постепенно у тебя будет возникать знание, про которое тебе будет казаться, что оно было всегда. А может и разом вспомнишь.
— Сколько прошло времени?
— Полтора часа с момента, как мы сели на ковер.
— А давно я лежу? Что случилось? Я помню, мы с тобой где-то бегали и играли. Нам было очень хорошо. И еще помню, что стоял на пороге чего-то очень важного, когда все резко закончилось. Почему все оборвалось?
— Я тебя остановила, — сказала Кира. — Немного жестковато вышло, но иначе уже было нельзя.
— Ты? — Сережа привстав на локти.
— Да. Подарю такую наклейку с мемом “слабоумие и отвага” — прилепишь на свой лаптоп.
— Объясни нормально
— То, что ты сделал, — ее голос зазвучал резче, — это как пролежать много лет в коме, а потом вскочить с постели, прыгнуть на велосипед и погнать сломя голову с крутой лесной горы, между деревьями. Или нырнуть с аквалангом метров на 50, а когда воздуха останется только для всплытия, решить напоследок заплыть в подводную пещеру, про которую не знаешь ничего.

Сережа почувствовал себя школьником, которого ругает мама.
— А если знаю? — обижено спросил он.

Видимо, Кира увидела школьника, потому что по ее лицу пробежала легкая улыбка.
— Я не понимаю, в чем опасность, если это игра воображения? Все ведь происходит в голове, нет?

Кира покачала головой.
— Мир, который наблюдаешь прямо сейчас, — тоже игра воображения, только ты в нее играешь с рождения и потому не замечаешь. Все вокруг в нее играют, и тебя научили, когда ты сюда пришел. Для мозга разница между “воображением” и “реальностью” очень условна. Когда ты представляешь красивую голую женщину, твое тело вполне осязаемо возбуждается, как если бы она сидела напротив. Когда в кино показывают что-то неприятное, тебе хочется отвернуться или закрыть глаза. Что, по-твоему, происходило, когда я тебя остановила?

Сережа наморщил лоб, пытаясь вспомнить хоть что-то осмысленное, но невидимая команда зачистки поработала на славу. Похожим образом на Голливудских киностудиях после окончания зрелищного шоу, где все взрывалось, горело и ломалось на части, выбегала команда людей с форменной одежде и за считанные минуты восстанавливала исходное состояние павильона.

— Николай с холотропного дыхания рассказал мне как-то про главную привычку, — медленно начал он. Мол у всех нас есть главная привычка — “быть собой”. И у меня был после этого сон, где я увидел свою привычку “быть Сережей” в виде большой доски с наклейками других привычек поверх нее. Во сне они отрывались, и это было очень страшно. А когда стала отрываться главная привычка, мне показалось, что я умру, и я проснулся.
Я не помню ничего конкретного, но эта доска как-то фигурировала в том, что было сейчас. Но разобраться я не успел, потому что ты меня выдернула.

Кира подняла бамбуковый цилиндр, слегка качнула его и внимательно послушала, как звуки колокольчиков прокатились по комнате, догоняя друга друга, а затем стихли.

— Известный тебе мир рождается в уме Сережи и существует только в нем, — сказала она, глядя на пламя свечи. — Мир другого человека всегда отличается, даже если сначала кажется похожим. За тем, что ты назвал “главной привычкой”, скрывается вход и выход из мира конкретного человека. Чтобы выйти и суметь потом вернуться, нужна тренировка. Иначе психика и нервная система не выдержат перегрузки. “Проводка” может сгореть или получить повреждения, от которых начнутся дисфункции. Тело не любит, когда хозяин уходят так далеко.

— Странно как-то, — сказал Сережа. — Я не чувствовал никакой угрозы, хотя из твоих слов выходит, что она была, и ты меня спасла. Но что, если опасности все-таки не было, или я был к ней готов, а ты просто перестраховалась, как мама за малыша на горке?

Кира устало вздохнула.
— Мотылек, летящий на огонь, не знает, что это опасно. Прошу, давай не будем говорить об этом сегодня.
— Хорошо, — неохотно согласился Сережа.
— Ты меня сегодня тоже спас, и я очень тебе благодарна.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить, о чем она говорит. Тщетно.
— А как это было?
— Детали не так важны. У каждого из нас есть свой шкаф со скелетами. Главное, что в моем стало одним меньше. Благодаря тебе.

— Ты знала, что такое случится? — тихо спросил он, посмотрев ей в глаза. — Ты для этого меня позвала сегодня? Чтобы я тебя там спас?
— Я ждала, что ты это спросишь, — тихо ответила, Кира, выдержав его взгляд. — Если пара сумела замкнуть тантрический контур, то возникающая в нем энергия больше, чем каждый из участников имеет по отдельности. Поэтому “гляделки” с хорошим попутчиком эффективнее одиночного похода — можно пройти дальше, больше увидеть, сделать и вынести сюда. У меня не было конкретных планов. Опыт и чутье говорили, что ты подходящий партнер для дальнего захода, но знать это наверняка заранее нельзя. Во всяком случае, я этому пока так и не научилась. И точно так же я не знала наверняка, какие скелеты покажутся из моего шкафа по дороге и покажутся ли вообще.

— Выходит, мы этот контур замкнули?
— Да. Когда я убедилась, что ты не новичок, я рискнула пойти подальше и не отказала себе в удовольствии с тобой пошалить. Ты хоть не помнишь, но было очень классно.

— В общем, — подытожила она, — можно сказать, что есть у меня такой грешок — заманивать иногда добрых молодцев, просить их помочь даме вынести мусор и заодно с ними поразвлекаться. Обычно мы согласуем примерный план “на берегу”, и с новенькими я не хожу. С тобой получилось иначе, я чувствовала, что ты новичок только формально. Прости, что не была до конца честной на старте. Со стороны, наверное, можно подумать, что я использую мужчин, но, поверь, — я внимательно слежу за балансом, и обычно все остаются довольны. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя остались обиды. Если они есть — давай обсудим.

Он медленно приподнялся на локтях, потом сел, скрестив ноги, и покрутил головой, разминая шею.
— Странная штука. Я вроде бы не помню ничего такого, что можно было бы внятно рассказать, но при этом я чувствую к тебе такую благодарность, которую невозможно выразить словами. Я конечно, неприятно удивился, когда ты сказала, что остановила меня. Но обиды у меня нет. Жалко только, что ничего не помню.
— Утро вечера мудренее.

— Я, кстати, когда тебя там увидел, — то подумал, что ты — Баба-Яга. Не в смысле страшная старуха злая, а какая-то ведьма или колдунья, к которой я пришел в гости. И сейчас я слушаю твою исповедь про добрых молодцев и думаю, что ты реальная Баба-Яга, — засмеялся Сережа.

— Ну да. Ты все сам понял, — просто согласилась Кира. — Я Баба-Яга.
— Причем тантрическая.

— Нео-тантра на моих семинарах — это инструмент. А сами семинары — мой способ выразить знания, переданные мне Учителем. Так звучит моя _мелодия_, и это помогает людям услышать их собственную _мелодию_.
— Какую мелодию?

Кира допила воду и поставила стакан.
— Можно по-разному называть и объяснять нашу глубинную суть. Я делаю это так, — она на мгновение прикрыла глаза и продолжила.
— В каждом человеке звучит уникальная мелодия. Она наполняет все его мысли и действия, как начинка наполняет пирог. Также как одинаковые снаружи пироги могут иметь разную начинку, одинаковые внешне слова и действия разных людей звучат по-разному и имеют разный эффект.

Можно сказать, что смысл жизни заключается в том, чтобы распознать звучащую внутри мелодию, слушать ее и следовать за ней. Когда это начинает происходить, то жизнь подсказывает человеку инструмент, на котором можно его мелодию сыграть, _проявив_ таким образом в мире.
— Ты имеешь в виду искусство?
— Если человек слышит свою мелодию, то даже обычные действия становятся искусством — заварить чай, подмести пол, приготовить обед или поговорить с соседом. Чем яснее человек слышит свою мелодию, тем громче она звучит через него для остальных.

— Красиво. А о чем твоя мелодия?
— Все мелодии о боге. О бесконечно далеком доме, из которого мы пришли и куда нам предстоит вернуться, когда уроки будут выучены. Каждая мелодия выражает один или несколько аспектов бога, но не может выразить его целиком. Чем больше чистых мелодий начинают звучать в мире, тем больше аспектов божественного выражает человеческий хор. И тем проще распознать свою мелодию тем, кто пока ее не слышит и двигается из страха.

— Почему обязательно из страха?
— Потому что каждое разумное существо движется между полюсами Страха и Любви в широком смысле этих слов. Пока человеку не слышна его мелодия, он полностью живет в Страхе, часто даже не осознавая этого. Быть плохим родителем или ребенком, не оправдать родительских ожиданий, оказаться плохим, загубить жизнь. Пока человек доказывает голосам в своей голове, что он достоин жить и его можно любить, он живет в страхе. Страх может придавать сил, но он никогда не даст счастья. Я иногда встречаюсь с очень успешными по общепринятым меркам людьми — политиками, бизнесменами, военными в высоком чине. Многие из них стоят на таких ступеньках социальной лестницы, которые простым людям даже не снятся. У них очень много силы, но счастье и внутренний покой им неведомы, пока они не начнут хотя бы в малом доверять миру, а не прогибать его под себя.

Путь от Страха к Любви неблизкий, на нем несчетное число станций, но когда мелодия становится слышна, человек перестает идти в темноте. Он начинает видеть как Страх и Любовь определяют его сиюминутные микровыборы, и с этого момента начинается новая глава его жизни.

— Ты где? — спросила она чуть изменившимся тоном, и Сережа почувствовал знакомое прикосновение ее взгляда.

Он понял, что пропустил два или три последних предложения, потому что думал об успешных людях, с которыми Кира иногда встречается. Ему захотелось спросить ее о них, но что-то мешало, будто тема была огорожена стеной.

— Я тут, — спохватился он. — Задумался про мелодию. А ее можно сыграть? — Он постарался спросить это обычным голосом, чтобы не выдать свои размышления.

Кира внимательно посмотрела на него.
— Ее можно _вложить_ в свою игру. Слово “мелодия” не стоит понимать буквально. Это не просто звуки, но и образы, чувства, мысли и пространство между ними. В этой комнате много разных предметов, но пространство между ними также важно как они сами.

— Ты спросил меня про мою мелодию, — продолжила она после паузы. — Ты ее слышал и “видел”. А словами об этом говорить не надо.
— Почему?
— Описывать словами мелодию все равно что играть на барабане тишину. Слышал такую цитату “Тишина — язык Бога. Все остальное — плохой перевод” ?
— Да, встречал ее совсем недавно. Это Руми, да?
— Да, он был большим Мастером и оставил после себя много прекрасных указателей.
— Мне еще нравится про любовь, — Сережа посмотрел куда-то вверх, вспоминая. — “В жизни длинною полвздоха не планируй ничего кроме любви”.
— Только это неточный перевод.
— Почему?
— Большинство подобных высказываний — это метафоры, перенаправляющие наше внимание из измерения рациональных смыслов в невидимое простому глазу измерение энергий. Многие из таких фраз содержат кажущееся противоречие, которое разрешается, если выйти за пределы обычной рациональной плоскости. Цитата Руми в том виде, как ты ее сказал, всегда казалась мне немного странной, потому что глагол “планировать” относится к функции личности и уводит внимание в будущее. А когда я встретила английскую версию, то обнаружила, что там в качестве глагола стоит не _plan (планировать)_ а _plant (сажать, выращивать, взращивать)_. И тогда все встало на свои места. Взращивание Любви происходит здесь и сейчас, и это главное, чему мы все здесь учимся.

Стоявшая рядом свеча коротко вспыхнула и погасла, оставив в воздухе исчезающую струйку дыма.

— А ты мою мелодию тоже слышала и видела? Я понял, что рассказывать про нее не надо. Но ты просто скажи “да” или “нет”.
— Конечно. Я тебя услышала еще в сессии на холотропе, и когда показывала тебе гляделки первый раз в тренерской комнате. Потому я тебя и пригласила сюда.

— А как мне самому ее услышать?
— Ты ее уже слышишь. Иначе бы мы тут не сидели. И она делается все громче.
— Но может ты дашь какую-нибудь наводку?

Кира чуть задумалась.
— Ты помнишь свои крылья?
— Крылья? — вытаращил глаза Сережа. — Я думал мне они показались.
— Может и так, — улыбнулась Кира. Просто запомни, что когда они тебе показываются, твоя мелодия звучит особенно отчетливо. Ты вспомнишь, — уверенно сказала она. — Всему свое время

— Хотелось бы поскорее, а то какой-то странный аттракцион получается, — задумчиво произнес Сережа. — А кстати — чему время сейчас?
— Сейчас, как видишь, время спокойных разговоров. Ученики прогулялись в парке с Учителем и вернулись домой.

Сережа и сам чувствовал, что “волшебство” плавно тает, а реальность обретает привычные формы. Они снова переместились на диван, и Кира принесла тарелку с нарезанным арбузом.

— Кстати, насчет твоего Учителя — я так и не видел его. А он ведь был там, да?
— Зато он тебя хорошо видел, — усмехнулась она. — Он сам решает, кому и когда показываться. Ты не можешь на это повлиять. Но я уверена, что вы еще встретитесь.

— Я бы даже эту встречу не откладывал. У тебя еще пирожки есть?

Кира прыснула со смеха, так что некоторое время они вытирали стол от арбузных капель и семян.
— Что смешного? — Слишком рано? Ну, можно на выходных тогда.

Кира засмеялась еще сильнее.
— Что ты хочешь сделать и зачем? — спросила она наконец, когда вторая волна смеха затихла.
— Не знаю… вернуться туда, рассмотреть все получше. С Учителем познакомиться. Мне кажется, что я был совсем близко к тому, чтобы понять что-то очень важное. И это наше взаимодействие с тобой я бы повторил. Я хоть ничегоне помню, но это было явно классно.

— Я смеюсь, потому что много раз видела такое. Не спеши рвать ягоду, пока не прожевал те, что уже во рту. Дай себе время насладиться вкусом, проглотить и переварить.

Сережа чуть нахмурился, взвешивая ее слова насчет “много раз видела такое”.
— Ну ладно. Упрашивать тебя не буду. В конце концов, ты Баба-Яга и тебе виднее. Я просто вообще не думал, что грибы — это вот такое, — Сережа показал руками какое.
— “Вот такое” бывает весьма редко, тебе повезло.
— Вот я и говорю — я встречал пару людей, которые считают себя грибниками, но никто не рассказывал такого.
— Во-первых, серьёзные грибники очень редко рассказывают об этом тем, кто тут не был. Во-вторых, сюда попадают немногие. И в-третьих, лишь совсем немногие возвращаются сюда потом.
— Но почему?
— Потому что для этого должно совпасть много факторов, и решающее слово здесь не за человеком. 
То, что я скажу, может сейчас показаться тебе странным, поэтому отнесись к этому как к идее — не больше и не меньше.
— Хорошо.
— Вполне возможно, что грибы как форма жизни гораздо старше людей. Да, у нас большой потенциал, но раскрыт он пока мало. Грибы были и остаются значительно мудрее нас, и они готовы передавать знание тем гостям, кто приходит с почтением и открытым сердцем. Люди на всех континентах это издавна знали и учились у грибов, исцеляя себя.
— Учились чему?
— Всему. Жизни, как она есть, а не какой мы пытаемся ее видеть. Гармонии с другими живыми формами. Человек полагает себя вершиной эволюции, потому что от него сегодня зависит физическое выживание всех остальных видов. Но это заблуждение — он никогда не был вершиной. Здесь присутствуют значительно более развитые цивилизации, проявляющиеся в том числе через некоторые виды животных, растений и грибов.

Совокупная сеть их сознания гораздо мощнее человеческой. Твое тело строится из того, что ты ешь, пьешь и чем дышишь. Когда ты принимаешь пищу, ты впускаешь ее внутрь и вы соединяетесь. Твое тело расщепляет ее на составляющие компоненты и использует их необходимым образом для собственного строительства и обслуживания. Тело делает это само, у тебя нет контроля над этими процессами, и современные знания о них очень незначительны. Мы учимся, наблюдая за телом. Когда ты соединяешься с более развитой живой формой, она перво-наперво проверяет уровень твоей системы, и, если она достаточно зрелая, чистая и открытая, соединяет собственное сознание с твоим.
— А что…
— Погоди, — перебила его Кира. — Мне увиделась для тебя специальная метафора — ты же айтишник. Представь, что нет никакого интернета. Не знаю, как ты, а я хорошо помню эти времена. Люди писали на компьютере тексты, раскладывали пасьянс косынку или играли в сапера. И ходили друг к другу с дискетами, чтобы переписать игры, программы, и фильмы. Представил?

Сережа кивнул. В детстве они тоже ходили друг другу за новым программами и играми, правда не с дискетами, а с компакт-дисками. Интернет тогда уже существовал, но работал по медленной телефонной линии. Сайтов было совсем мало, и, в основном, люди в интернете сидели в чатах и отправляли письма.

— А теперь представь, что к тебе тогда пришел некто, нажал на твоем компьютере какие-то особые сочетания клавиш, и у него активировался доступ в тот интернет, который ты знаешь сегодня.
— Не получится, — усмехнулся Сережа. — Протоколов нужных не было, форматы данных другие.
— В том-то и фокус, что нужные протоколы и форматы есть, просто они деактивированы. А если чего-то все же не хватает, то оно на лету подгружается или распаковывается с дискет, которые принес этот некто. Как тебе?
— Хм. Ну да, круто. Я бы, наверное, офигел.
— Вот именно. А в нашем с тобой случае все еще круче, потому что развитая цивилизация не просто показывает тебе картинки, а позволяет непосредственно воспринимать и проживать более широкий пласт реальности, чем тот, который ты воспринимаешь с рождения. Учителя напоминают человеку, что он гораздо больше, сложнее и прекраснее, чем все, что он о себе думал. Это удивительный подарок, который пробуждает в человеке тягу к развитию собственного потенциала и гармонии.

— Странно. Это все звучит удивительно и волшебно, но я не помню ничего такого. Мне показали космический интернет? Или я… рылом не вышел для гриба?
— Очень даже вышел, — весело засмеялась Кира. — Тебе дали доступ к интернету, но тебе было не до того. Мы с тобой совершили небольшое внетелесное путешествие с демонстрацией базовых тантрических каналов. А потом случился некоторый форс-мажор, в ходе которого ты снова показал, что не так прост, как кажешься.

— Не дразни меня. Я все-таки надеюсь это вспомнить.
— Хорошо, не буду.
— Все-таки это странно. Бывают ведь серьезные отравления и даже смертельные случаи. Я помню, что в деревне, где я проводил школьные каникулы, несколько мужиков так умерли.
— Конечно, такое бывает. Можно пойти в лес и заблудиться. Когда ты ныряешь, можно зацепиться под водой за что-то и задохнуться. Парашют может не раскрыться. А можно просто поскользнуться в ванной и удариться головой об острый угол. Не все грибы пригодны в пищу, некоторые нужно особым образом приготовить. Количество, опять же, важно. Это общее правило. Змеиный яд в больших дозах убивает, а в маленьких может помочь. Бывает, что корень растения ядовит, а плоды съедобные, или наоборот.
— А всякие поганки и мухоморы у нас вообще обходили стороной или пинали.
Кира грустно покачала головой.
— Я всегда переживала за людей, которые пинают грибы и особенно мухоморы. Они даже не представляют, что они делают и на что обрекают себя таким невежеством.
— А что — грибы будут мстить? — Сережа усмехнулся и сделал страшное лицо.

— Месть — это изобретение человека. Ну уровне учителей ее нет, там только уроки.
— Как это?
— Человеку очень доходчиво объясняют, что именно он сделал своими действиями, и дают возможность это исправить. Чем больше невежественного насилия проявил человек за свою жизнь, тем больше ему предстоит пройти таких уроков, прежде чем он сможет двинуться дальше.

— Хотя, — Кира кокетливо посмотрела на Сережу, — в присутствии более опытного наставника Учителя могут сделать обзорную экскурсию и помочь. Этим издавна занимались шаманы — они помогали простым людям встретиться с Учителем и просили Учителя им помочь без изнурительных базовых уроков.

— Ты хочешь сказать, что вот так просила за меня?
— Да. Но как я уже сказала, ты Учителю сразу понравился, поэтому все было просто.
— Но это не значит, что получиться туда вернуться, да? Ты сказала, что мало кто возвращается — почему?
— Потому что мало кто готов не просто регулярно ходить в эту школу, но и делать домашние задания. Это кропотливая внутренняя работа, и большинство людей на этом этапе спотыкаются. Жизненная карусель уносит их к бытовым делам, и все это забывается, как странный сон, которого скорее всего и не было вовсе. А если человек продолжает просто ломиться туда наугад, но не делает “домашку”, то двери закрываются совсем. А могут даже подзатыльник дать.

Сережа не понял, что это, но спрашивать почему-то не захотелось.
— Ты сказала, что система человека должно быть достаточно зрелой, чистой и открытой. А что бывает, если она не такая?
— Именно такое обычно и бывает, если человек идет без проводника. Как правило ему показывают мультики. Они могут пугать или вдохновлять, это зависит от его бессознательного настроения, но все их он обычно забывает, когда возвращается, сохраняя только общее состояние.
— Что-то мне это напоминает, — печально сказал Сережа.

— Представь, что человек живёт в грустном унылом городке, где можно купить билет на специальный автобус, который отвозит пассажиров в веселый разухабистый бар, а затем возвращает. Но мало кто знает, что тот же автобус может отвезти в далекие удивительные города, где человека научат, как свой унылый город сделать прекрасным.

— Похоже, мне рассказывали только про этот бар, — сказал Сережа, отправляя очередной кусок арбуза в рот.

Кира подошла к окну и слегка отдернула штору. Наблюдая за ней, Сережа почувствовал прилив сладкой неги, желания и восхищения. Ему казалось, что она делает все как-то особенно совершенно, не делая никаких лишних неестественных движений.

Кира повернулась:
— Наш волшебный автобус движется дальше, и мы прибываем на следующую станцию, — заговорщицки сказала она. — Возьми, пожалуйста, пледы и подушки с дивана.
— Мы идем в спальню?
— Не совсем. — Кира достала из холодильника вазочки с ягодами, поставила их на поднос вместе с заварочным чайником и направилась к входной двери.
Угощение