Ветер в Пустоте

54. Лекарство для души

Народ в зале завозился и стал подниматься. Сережа повернулся к Кире. Она сидела, погрузившись в себя, причем, судя по взгляду, глубоко.

— Давай убежим отсюда. Хочу тебя украсть.
— Давай. А что будешь со мной делать, уже придумал?
— Хотелось бы что-нибудь непристойное, но начать можно с ужина и разговора.
— Идет. Можем их тоже сделать непристойными.
Слова были веселые, но говорила их Кира грустно.

— Ты чего грустишь — Игорь тебя загрузил? — спросил Сережа.
Кира кивнула.

Они поднялись и пошли к выходу, несколько раз ненадолго остановившись, чтобы с кем-то попрощаться. Около выхода Сережа покрутил головой в поисках Алисы, но ее не было видно.

На лице уже темнело, и теплый вечер быстро опускался на город. По дороге к проходной Сережа хотел обсудить место для ужина, но Кира его опередила:
— Можно я пока не буду ничего решать? Выбери сам что-нибудь тихое и уютное.
— Конечно. Нет проблем.

Секунд через десять он понял, что проблемы были — перебрав в уме десяток-другой разных мест, он их все забраковал. Он уже хотел вбить для вызова такси какой-нибудь промежуточный адрес, но тут увидел, что снаружи проходной дежурят несколько машин.

Сережа выбрал Шкоду с номером 101.
— Добрый вечер. Куда изволите? — спросил пожилой полноватый водитель, снимая очки и откладывая планшет с книгой.
— “Мадам Галифе”, — неожиданно для себя выпалил Сережа. Ему показалось, что слова вырвались сами, будто их сказал не он, а кто-то другой. — Пересечение Грохольского переулка и…
— Знаем, — мягко сказал водитель голосом доброго учителя. Минут за двадцать доберемся. Приятной поездки вам и вашей спутнице. Пожелания по музыке есть?
— Без слов и басов, пожалуйста, — сказала Кира и закрыла глаза.
— Без слов и басов, — повторил водитель, выруливая на дорогу. — Хорошо когда знаешь, чего хочешь. — Он вставил в магнитоле флешку, пролистал длинный список вниз и куда-то нажал.
— Ян Тирсен подойдет?
— Только не “Амели”, пожалуйста.

Фортепианная меланхолия Тирсена и тонированные стекла превращали происходящее за окном в кадры арт-хаусного фильма. Сережа представил себя в кинотеатре, и поверх городских кадров перед ним стали всплывать различные моменты сегодняшнего дня.

— Ты слышала, о чем болтали парни впереди перед началом сатсанга? — спросил он Киру.
— Обсуждали откровения инсайдера, — ответила она, не открывая глаз.
— Кого?
— Несколько лет назад на одном форуме появился пользователь, который написал все эти истории, назвавшись представителем особой касты существ-посредников между людьми и богами. Они выглядят как люди, но живут примерно в семь-восемь раз дольше, что позволяет им эффективно управлять историческими циклами.

Сережа заметил, что водитель покосился на них в зеркало с любопытством.
— И что ты про все это думаешь?
— Я про это не думаю, — Кира по-прежнему не открывала глаза.
— Я просто не понимаю как к этому относиться?
— Относись просто. Все это неважно, потому что ничего не меняет.
— Разве?

Кира вздохнула, но глаза не открыла.
— Ну подумай сам — есть ли на Луне золото, управляет ли планетой теневое правительство из инопланетян, когда будет следующая жатва, готовится ли Венера к заселению — какая тебе от этого разница? Кто-то сразу откинет такую информацию как бред, а кто-то начнет смаковать, но в любом случае нет возможности ни подтвердить ее, ни опровергнуть. Для твоего ума — это леденцы. Наесться ими нельзя, а если сосать их долго, то заболят зубы. Повседневные дела и смысл жизни от этих историй никак не меняются. Все равно надо ходить в магазин, туалет и на работу. И учиться слышать свою мелодию.

Сережа нахмурился, повернулся к окну, раздумывал над словами Киры. В принципе, он был с ними согласен, просто его задевало, что она от него как будто отмахивается.

“Я у Бога не прошу ни чудес, ни милости,
Все, что нужно само придет, когда живешь в близости
С телом со своим, мыслями, чувствами,
Красиво Душа зацветет искусствами.”

Возникший в голове припев из песни Федора напомнил о дискуссии на тему искусства, которую он слушал по дороге в лофт. Сережа снова легонько тронул Киру за плечо.
— М?
— Ты когда-нибудь думала, что вообще такое искусство?
— Угу.
— И что придумала?

Кира молчала.
— Окей, я понял. Не трогать тебя пока, да?
— Угу. Я скоро буду в норме.

Сережа снова вернулся в кинозал.
— А можно я скажу? — спросил водитель, поглядев на него в зеркало заднего вида. — У меня есть ответ на ваш вопрос.
— Скажите.
— Я бы сказал, что искусство — это лекарство для души, — водитель выдержал паузу и посмотрел в зеркало на Киру с Сережей. Видимо, проверял, какой эффект произвело такое начало. Кира открыла один глаз, посмотрела на отражение водителя в зеркале и закрыла.

— Видите ли, когда человек встречается с Богом, он узнает, что болен, — продолжил водитель. — По-другому не бывает, здоровых здесь нет. Я, разумеется, не о физическом здоровье говорю, а о душевном — вы понимаете?
Кира снова открыла и закрыла один глаз.
— Вы хотите сказать, что все люди душевнобольные?
— Так точно, — подтвердил водитель. — Иначе бы мы здесь не оказались.

Сережа нахмурился, размышляя стоит ли продолжать этот разговор.
— А вы встречали здоровых? — улыбка водителя была открытой и теплой, он не ёрничал. Что это вообще такое — душевное здоровье? Это же надо душу человека увидеть, чтобы понять, да? А как ее увидишь? Где? Я вот сорок лет людей вожу. Слушаю их, наблюдаю, сам что-то говорю. И знаете, что понял? Не зря говорят, чужая душа — потемки. Пока человек не откроется, ничего ты про него не поймешь. Так, домыслы одни. Через них скорее про себя что-то поймешь, чем про него. В основном люди в разговорах скользят по поверхности и открываются только случайным встречным. Таким, с которыми больше не планируют встретиться.
— Например, таксисту? — усмехнулся Сережа.
— Таксисту, бармену, соседу в поезде или самолете.
— И как — много историй слышали?

Водитель махнул рукой.
— Давно со счета сбился. Но я что сказать-то хочу — у каждого внутри своя боль. Мы не знаем, о чем плачут красивые и здоровые с виду люди из глянцевых журналов на приеме у своих терапевтов? Как они иногда воют в подушку ночами? Чем они занимаются в темное время суток? Какие сайты они смотрят, когда никто не видит? Вы понимаете? Каждый человек балансирует на краю бездны экзистенциального отчаяния. А пока он ее не заметил, он, можно сказать, еще и жить не начал. Потому и я говорю, что мы все в большой больничке, где искусство – это лекарство. В первую очередь для самого автора. А кто вылечился — выписывается.
— “Кто все успел, того здесь нет”, — прошептала Кира, не открывая глаз.
— Что вы говорите, девушка? — переспросил водитель.
— “В нашем полку все камикадзе. Кто все успел — того здесь нет.” — сказала Кира чуть громче, но глаза не открыла.
— Славно сказано. Это песня какая-то, да? Я что-то такое слышал, кажется.

Кира кивнула.

— А под встречей с богом вы что понимаете? — спросил Сережа, глядя на водителя в зеркало.
— Так и понимаю — встречу с Богом. Можно, конечно, иначе это назвать — мистический опыт, духовное откровение, контакт с инопланетным разумом, но зачем усложнять?

— А как эта встреча происходит?
— У кого как. Я вот в аварию попал по молодости, и пока без сознания лежал, ко мне Бог и пришел. К маленьким детям он часто заглядывает, когда они с температурой высокой лежат. Только мало кто из них помнит. К женщинам приходит, когда они рожают. Подробности встречи они тоже забывают, но ощущение контакта у многих остается.
— Все состояния какие-то… кризисные, — невесело заметил Сережа.
— Так и есть, — подтвердил водитель. — Просто когда у человека все легко и хорошо, ему не до бога. Он слишком собой занят. Но бывает, конечно, и попроще. В горном походе, например, или в природе дикой, там, где людей поблизости нет. Ну и во снах, разумеется — сколько об этом упоминаний в литературе. Встречи такие ни с чем не спутаешь — когда они происходят, человек их сразу узнает. Верно я говорю?

Сережа поднял глаза в зеркало и понял, что водитель смотрит на Киру. Каким-то образом она это тоже поняла и кивнула, все так же не открывая глаз, так что водитель продолжил:
— Многие говорят, что в бога достаточно _верить_, но вера без опыта — одно притворство. Встретиться с богом и верить в него — совсем разные вещи. Среди людей, которых я возил — кого только не было. А знаете, как счастливых мало? Но зато когда их встречаешь, то как живой воды напился или воздуха свежего вдохнул. Я потому писать и начал.
— Почему “потому”?
— Потому что поговорил с ними и понял, как душу свою вылечить. А вернее, вспомнил. Потому что Бог мне об этом еще давно сказал, да я забыл. Вот в чем, по-вашему, смысл жизни?

“Интересненькое такси, однако”, — хмыкнул про себя Сережа.
— В том, чтобы жить.
— Это, конечно, да, — согласился водитель. — Но есть еще кое-что. Пока ко мне реанимация ехала, бог показал мне, что я — это душа, у которой есть два инструмента — ум и тело, — он снова выдержал паузу, оценив обстановку в зеркале.
— А далее я, как душа, с помощью этих инструментов развиваю либо _великодушие_, либо _малодушие_. Вот и все, понимаете?

Сережа молчал. По тону водителя чувствовалось, что отвечать не обязательно.
— Что такое ве-ли-ко-душие? — задал водитель следующий риторический вопрос. — Это значит, что душа велика и может все вместить и принять. Не воевать, а любить, понимаете? Потому что сучить ножками и кусаться каждый с детства умеет, а вот по-настоящему любить еще предстоит научиться.

— А о чем вы пишете? — неожиданно бодро спросила Кира, открыв оба глаза. В голосе ее не было ни усталости, ни грусти.

— Не переживайте, утомлять сюжетами не буду, — засмеялся водитель, посмотрев на нахмурившегося Сережу. — О чем душа просит, о том и пишу. Начинал с альтернативной истории. Потом детективами увлекся. Искал идеальную формулу, работал как безымянный автор в одном литературном проекте. Дальше осваивал любовные романы. Отдельный псевдоним для этого дела завел, чтобы ничем себя не ограничивать, — улыбнулся он. — А сейчас вот фэнтези нравится. Видимо, пришла пора в детство вернуться.

— Когда же вы все это пишете, если вы людей возите?
— Вы знаете, мне много не надо. Человек я неприхотливый, живу один. Четыре-пять дней пишу, два-три дня людей вожу. Собираю характеры, портреты, сюжеты. Да и просто машину водить люблю. Мне за рулем часто идеи приходят, даже придумывать ничего не надо. Смотрю на пассажиров, и сюжеты сами стучатся. Не всегда, конечно. Но часто.
— А сейчас стучатся? — спросила Кира.
— Еще как, — кивнул водитель. — Но рассказывать не просите. Сюжеты таких преждевременных рассказов не любят и замолкают потом. Так что извините. Могу только сказать, что историй про вас вижу много. И по отдельности и вместе. Причем очень разных — и детективных, и любовных, и каких-то фантастических.
— И как — возьметесь? — Кира прищурилась.
— Это как душа решит. Знаете, у меня сколько историй разных? Была бы у меня еще одна жизнь в запасе, и ее бы не хватило, чтобы все рассказать. Но вы не переживайте. Если не я, то кто-то другой напишет непременно. Кто-то, кому их показывают так же, как мне. Я же не один такой. Так что где-то вы точно появитесь.
— А как ваши книги найти? — Сережа достал телефон и приготовился записать.
— А зачем их искать? Не надо. Они вас сами найдут, если нужно будет. Вы их сразу узнаете.
— Как? — Сережа ощущал некоторое раздражение, он интерес был больше.
— Когда книга про вас, то она с вами разговаривает.
— Хм, — задумался Сережа. — Но все-таки автор, который не хочет новых читателей, это странно.
— А разве тут есть что-то НЕ странное? — засмеялся водитель. Куда не погляди — одни странности. Сейчас такое время, молодой человек, что читатели всегда будут. Без внимания никто не останется. Если выйти на улицу, встать на угол и любое слово выкрикнуть погромче, то кто-нибудь да заметит. Причем ровно тот, кому это зачем-то надо. Он, может, еще не знает зачем, но надо. Понимаете? Вот и все. Мне этого достаточно.

Машина свернула в 1-й Коптельский переулок — они почти приехали.

— Вы вот сказали, что живете один. Вам бывает одиноко? Что вы тогда делаете? — Кира сложила из пальцев какую-то сложную фигуру и задумчиво на нее смотрела в полутьме салона. Сережа вспомнил, что подобные фигуры назывались у индусов мудрами.

— Мне почему-то кажется, что у вас есть свой ответ, — вкрадчиво сказал водитель. — Но я понимаю. Иногда хочется, чтобы кто-то напомнил, да?

Кира расцепила пальцы, и их с водителем взгляды ненадолго встретились в зеркале. Сережа почувствовал, как щеку и шею обдало еле заметным ветром, а затем что-то беззвучно резко лопнуло рядом, а Кира вздрогнула.

Он первый раз видел, как она плачет. Ему захотелось обнять ее и утешить, но чутье и опыт недавних событий подсказали, что это лишнее. Глядя, как городские огни отражались в ее глазах и блестящих на щеках дорожках, он старался просто быть рядом.

Через минуту, когда машина остановилась в тротуара, Кира вытерла слезы, взяла его за руку и легонько сжала. Он не видела ее лица в темноте, но понял, что ей лучше.

— Спасибо за напоминание, — сказала она водителю.
— И за разговор, — добавил Сережа. — Было странно, но любопытно.
— И вам спасибо, молодые люди. Хороший разговор с приятными пассажирами. Что еще писателю надо? Разве что про персонажей своих поговорить. Они ведь для него как дети. Приятного вечера и будьте здоровы.
Далеко-Близко