Ветер в Пустоте (роман)

32. О пользе клея

Час спустя Сережа катился на прокатном электросамокате в сторону Лужников, где они договорились встретиться с Андреем, другом университетской поры, который звал в мотопоход по Карелии и хотел рассказать детали. По дороге Сережа размышлял о разговоре в “Голубке” — так называлось кафе, где они обедали с Михаилом. Из-за этих мыслей еще недавно манивший его мотопоход поблек. Сережа чувствовал, что некоторые услышанные а кафе идеи уже забылись, и он боялся забыть еще больше, если начнет думать про потенциальную поездку.

“Обновление карты”, которое Михаил на этот раз ему “загружал”, содержало технику медитации из бирманского буддизма, предложенную в прошлом веке монахом по имени Махаси Саядо.

Согласно этой карте, известный нам мир существовал только в нашем восприятии и состоял из феноменов, которые воспринимались органами восприятия и затем интерпретировались умом. Наша реальность, таким образом, составляла бесконечный плотный поток феноменов, которые техника предлагала замечать и определенным образом называть. Во-первых, следовало различать мысли, чувства и ощущения, а во-вторых, называть события, которые привлекли к себе внимание.

Как Сережа уже заметил, а Михаил подтвердил, при обычном общении люди оперировали не самими событиями (их сложно заметить без тренировки), а слоеным пирогом из историй, возникших поверх этих событий. Это порождало множественные искажения в собственном мышлении и общении, поскольку истории у всех были хотя бы немного, но разные.

Идея техники состояла в том, чтобы научиться замечать и отмечать максимально сырой поток феноменов до того, как он обрастает персональными трактовками и историями. Чем более сырой и непрерывный поток, тем глубже то самое пресловутое Присутствие.

В теории техника была вполне понятна и даже отчасти знакома на практике — отмечание чувств и общего состояния стало для Сережи с недавних пор естественным делом. Сложность, однако, возникла с сохранением широкого расслабленный фокуса, поскольку требовалось отпустить внимание и просто наблюдать и отмечать, куда оно будет притягиваться. После техники наблюдения за дыханием, где был фиксированный фокус, новая техника оказалось непривычной.

Но суть Сережа уловил — пока они ждали заказ, Михаил предложил ему попробовать.
— Начни перечислять события, из которых прямо сейчас собирается твой мир, — сказал он.
— Прямо вслух говорить? — осторожно спросил Сережа.
— Вслух конечно. Мысли я пока читаю нечетко.
— _Запах с кухни, ногу натер, у официантки оправа красивая, видел такую в фильме французском, там еще актер этот играл, который муж Эммануэль Беар, в туалет хочу, парень за окном на роликах едет, ноги вигвамом ставит, лошара, мультфильм “Простоквашино”, лыжная секция, бабушка, другая бабушка, Косте не забыть перезвонить, сирена где-то гудит, что бы еще такое сказать, какое-то странно…_

Михаил его похвалил, сделал несколько комментариев и продолжил рассказ. Вскоре Сереже стало ясно, почему его записи в дневнике сами по себе приносили облегчение.

— Что с тобой происходит, когда у тебя плохое настроение? — спрашивал Михаил и сам себе отвечал. — Твой ум крутит сам себе пластику с грустными историями. Они либо о том, что плохое случилось или может случиться. Либо о том что хорошее не случилось или может не случиться. Эти истории всегда о прошлом и будущем, но никогда о настоящем. Пока ты слушаешь пластики и принимаешь их истории за происходящую с тобой реальность, ты катаешься на эмоциональных горках этих историй. Но если ты начинаешь видеть отдельные события (мысли, образы, чувства, ощущения), из которых плетутся эти истории, ты расцепляешься с ними, и они теряют свою власть над тобой. Что тогда происходит? — Сережа хотел пожать плечами, но Михаил и не ждал ответа.
— _Ты становишься не тем, кому плохо, а тем, кто наблюдает за тем, кому плохо. _ Чувствуешь разницу? И кроме того, это абстрактное “плохо” распадается на конкретные составляющие феномены, каждый из которых не плох и не хорош, а просто такой какой есть. Например, сжатие, давление, жжение, сухость, дрожь и т.д. Как я понял из твоих рассказов, тебе это уже отчасти знакомо.

Технику можно было делать как в самостоятельном сите, так и в любом момент в течение дня, устраивая себе минутку осознанности. Для этого Михаил предложил задавать внутренне вопрос “Как мне сейчас?” и следующие несколько секунд отмечать события, освещаемые вниманием.

В конце встречи Сережа снова вспомнил о пугающих его моментах, когда казалось, что целостность личности вот-вот нарушится, ум зайдет за разум, а схватиться не за что. Михаил ответил, что это естественная реакция ума, который подошел к границе известной ему виртуальной территории и пытается заглянуть за нее. Затем он с улыбкой добавил, что за личность опасается не стоит, поскольку вряд ли на свете есть нечто более живучее, чем человеческое эго. Занятный парадокс по его словам состоял в том, что наиболее крепкий каркас личности имели духовные искатели, посвятившие десятилетия усмирению своего эго, ибо ничто не укрепляло эго лучше, чем направленные попытки его убрать.

— То, о чем ты говоришь, — пояснил он, — это не разрушение целостности, а перестановка слагаемых. Кусочек пластилина принимает разные формы, но остается все тем же пластилином. Его количество и качество не меняются. Мир находится в постоянном движении, и чем более гибкая твоя эго-конструкция, тем лучше она может отрабатывать эти изменения. Дальше он процитировал такие строчки:

И если выбить двери плечом,
все выстроится снова за час.
Сколько не кричи
Пустота в пустоту ни о чем.
Есть повод прийти сюда еще один раз.

На Сережин вопрос “как можно привыкнуть к этим личностным метаморфозам?”
Михаил рассказал ему о древнем японском искусстве кинцуги, когда разбитую чашку или тарелку восстанавливали, добавляя в местах склейки золотую пыль, отчего швы выглядели золотыми. Разбитая вещь обретала, таким образом, новую жизнь, в которой прошлые травмы были подчеркнуты, как важная и неотъемлемая часть пути, подобно морщинам на лице.
Применительно к личностным трансформациям, идея состояла в том, чтобы как можно четче видеть в деталях процесс перестройки личности и возникающие при этом швы. А для этого опять же предлагалось использовать новую технику медитации.


На въезде в Лужники Сережа затормозил у киоска, чтобы купить воды. Продавщица, средних лет женщина с фиолетовыми волосами напомнила ему его учительницу из младших классов. Она смотрела в телефон, откуда доносилась речь на непонятном языке и какие-то радостные возгласы. Ролик, похоже, был смешной, потому что она улыбалась.

— Добрый день. Архыз есть без газа?
— Нету, — не глядя на него ответила женщина.
— А что есть?
— Пепси, фанта, буратино… Все перед вами.

Сережа посмотрел на витрину и подумал, что, похоже, поиск предназначения актуален не только для людей, но и для ларьков. Когда не удавалось определиться с конкретной специализацией, они делали ставку на сиюминутные человеческие запросы и пытались охватить их максимально широко. С витрины на Сережу смотрели газеты, книги, журналы, бесчисленные канцелярские принадлежности, детские игрушки, шоколадки, газировка, презервативы, батарейки, часы, переходники для техники, мороженое, отвертки, калькуляторы, фонарики, плоскогубцы и прочие хозяйственные инструменты. И, конечно, лотерейные билеты.

— “Святой источник” без газа.

Женщина немного подождала, вздохнула и отложила телефон, сохранив на несколько мгновений умильную улыбку.
— Дочка видео прислала, внук сегодня сам пошел, — пояснила она, открывая холодильник. Похоже, что святые ключи били где-то в дальнем углу его нижней полки, потому что она что-то долго выкладывала, переставляла и бормотала.

Пока она искала воду, Сережа машинально продолжал изучать витрину и размышлять про потенциальный мотопоход.

— Возьмите, — женщина поставила перед ним бутылку, однако Сережа не отозвался, и, казалось, завис. Несколько мгновений он смотрел на витрину, а потом начал громко смеяться. Женщина посмотрела недоверчиво и постаралась проследить за его взглядом.

— Чего там? — спросила она. — Ошибка в ценнике?
Сережа помотал головой и захохотал еще громче. Видимо, это было заразительно, потому что женщина тоже стала посмеиваться.
— Сникерс дать? Ножницы? Расческу? — она улыбалась и перебирала товары на витрине. — Клей?

Сережа кивнул сквозь смех.
— Вот. Будешь брать? — видимо его смех действовал сближающие, потому что она перешла на “ты” и протянула ему желто-черную упаковку.

В белом треугольнике сверху краснели большие буквы “Супер МОМЕНТ”. Сережа перестал смеяться и почувствовал уже знакомое ощущение, как будто внутреннее время ускорилось, отчего внешний мир стал медленным и тягучим, как на видео в режиме slo-mo.

Его свежие наблюдения насчет времени, и недавние слова Михаила о важности контакта с моментом, и все слышанные прежде банальности про “здесь и сейчас” вдруг резко, будто со взрывом, ожили, обретая на ходу вкус, звук, цвет и запах и смысл. Где-то внутри вспыхнула молния, и этой короткой вспышки было достаточно, чтобы ярко осветить завораживающую своей красотой неповторимость каждого возникающего момента.

“Жизнь не где-то за поворотом, — осознал он, — не в конце квартала или года, после премии, экзаменационной сессии, переезда или в мотопоходе, или когда выздоровеешь, или бизнес подрастет, а дети школу закончат. Она всегда прямо _тут_, но привычный образ мышления делает этот “тут” почти недостижимым. А между тем лишь здесь и сейчас она по-настоящему осязаема. И ее можно только _проживать_ и _переживать_, а думать о ней бесполезно. Это как пить воду или думать о том, что ее пьешь.

Однако мы так привыкли думать, что шарманка в уме редко замолкает. Она играет песни о прошлом, которого уже нет и будущем, которое пока не наступило, и это мешает ощутить и прожить красоту и силу настоящего момента, т.е. _быть_. Поэтому Михаил говорил, что это так просто и так сложно одновременно.”

Ум ненадолго затих, а затем весело устремился по вновь образовавшимся тропинкам. Сереже вспомнилась книга “Сила настоящего”. Он купил ее недавно, но быстро отложил — она показалась ему слишком очевидной и скучной. Сейчас она ему подмигивала и намекала, что стоит дать ей второй шанс.

— Будешь брать? — повторила женщина свой вопрос. — Клей правда супер, сама пользуюсь, главное на пальцы им не капнуть случайно.

“Вот она — сила Момента”, — усмехнулся он, еще раз посмотрев на упаковку клея и отмечая, как внезапно включившийся сверхскоростной режим замедляется, а мир возвращается к своей обычной скорости.

— Нет, спасибо, — Сережа вернул женщине коробку. — Я уже починился, момент и правда супер. Хорошего дня.

— И вам спасибо, — смеясь сказала женщина, возвращая упаковку на витрину. — Какой смешной клей, оказывается, а я не знала.

Дальше >




Ноутинг