Ветер в Пустоте (роман)

66. Карельские тайны



Было раннее утро, и хотя солнце уже взошло и ярко светило, его лучи почти не согревали. Возможно, оно еще не проснулось и ленилось, а может быть, его заменили ночью дешевой китайской подделкой.

Сережа сидел на маленькой деревянной скамеечке, установленной на плоской вершине большой скалы. Нахохлившись, как голубь зимой, он кисло глядел на великолепную панораму озера и думал, что несмотря на ее величие, фотографировать ее он не будет.
Теплые носки, термобелье, шапка и пуховик пришлись очень кстати, но он все равно ощущал себя зябко и с удовольствием грел руки о горячую кружку с чаем.

Несколько птиц с криками пролетели над ним и устремились на запад. Где-то в той стороне, всего в пятнадцати минутах езды на катере в прибрежных зарослях скрывается причал, на котором его дожидается машина. Он представил, как она приветливо подмигивает, открывая двери, как он садится в объятия тугих кожаных кресел, и даже почувствовал их запах. Увидел, как оживают приборы на панели, а двигатель весело заводится. Вот он включает передачу и уезжает прочь от этого холодного безлюдного озера и маленького скалистого острова, затерянного здесь среди сотен других похожих своей недружелюбностью островов. И главное — он уезжает подальше от этого непонятного, молчаливого Санчеза с его дурацкими шпионскими играми. Сережа презрительно поморщился и фыркнул.

Скала, на которой он сидел, была не вполне обычной. Во-первых, она походила формой на огромное неровное яйцо, размером с небольшой двухэтажный дом, а во-вторых, это на самом деле был дом, закамуфлированный под скалу.

Санчеза рассказал, что это пилотный образец, выполненный частным конструкторским бюро по заказу военных. Всего было было изготовлено три различных вариации, но в серию ни одна из них не пошла. Вероятно, в другое время Сережа бы с восторгом изучал необычную конструкцию, но сейчас он сидел на ее крыше и мечтал побыстрее уехать. “Почему это меня так бесит? Что случилось?” — спрашивал он сам себя. И сразу же себе отвечал: “Ничего не случилось. Ничего вообще. Потому и бесит. И зачем только я сюда поперся”.

Приехав вчера, он предполагал, что ночью Санчез проведет его через какой-то опыт вроде того, что был у Киры, но ничего такого не случилось.

Приехав на остров, Санчез предложил Сереже тарелку риса с овощами, а сам засел с одной из комнат с планшетом. Сережа не видел экрана, но по положению рук и движению пальцев ему показалось, что Санчез играет. В какие-то гонки. Помимо этого он несколько раз с кем-то созванивался, закрывая дверь или выходя на улицу, так что Сережа ничего не слышал. Выдать доступ к Интернету он отказался, сказав, что это служебная закрытая сеть и сторонние устройства к ней подключать нельзя без особого разрешения сверху. На все Сережины “когда?” он кивал и говорил “да-да, все будет”, после чего шел дальше заниматься своими делами.

Озадаченный таким приемом, Сережа решил осмотреть дом. Первый этаж почти целиком занимал гараж, в котором обнаружились две небольшие лодки, электрический квадроцикл и гусеничный снегоход. Откуда в доме электричество — было неясно, никаких видимых проводов снаружи Сережа не нашел. Но между тем, энергия явно как-то поступала, обогревался дом тоже электричеством. Кроме гаража на первом этаже была еще одна комната, но дверь туда оказалась заперта. На втором этаже была весьма просторная гостиная с кухней и две спальни. В одной из них, помимо кровати, стоял большой стол с несколькими мониторами и каким-то непонятными устройствами. Здесь жил Санчез.

Материал, из которого был сделан дом, Сережа прежде не встречал. Санчез сказал, что это тоже какая-то экспериментальная разработка для военных и даже назвал буквенно-цифровую аббревиатуру, которой она обозначалась, но Сережа ее забыл. Внешне материал имитировал окружающие скалы и даже походил на ощупь, но был теплее и явно легче.

В шесть часов, когда на улице уже стемнело, Санчез вышел из комнаты и сказал, что они едут в баню. Его вид и тон не располагал к разговорам, и Сережа не стал лезть с вопросами. Баня располагалась на другой стороне острова, и Санчез выгнал из гаража квадроцикл. На Сережин вопрос, почему они едут без света, он сказал: “Палиться лишний раз не надо. И так нормально видно”. Видно, впрочем, ему и правда было нормально — он легко лавировал между валунами, ямами с водой и поваленными деревьями. Через пятнадцать минут они приехали к небольшому деревянному строению. Внутри было тепло, печка была уже кем-то растоплена.

Следующий час Сережа помнил плохо и вспоминал с легким содроганием.

Санчез дал ему выпить какой-то горьковатый чай и велел ложиться на лавку. Схватив два больших веника, он махал ими, издавая разные странные звуки. Он шипел, свистел, гудел, мычал и верещал. Иногда все это неожиданно превращалось в подобие колыбельной на каком-то диком тарабарском языке, а потом эта колыбельная переходила в боевую песнь.

Минут через десять, когда ему стало жарко, Сережа попытался встать, но Санчез велел ему остаться.
— Мы только начали, — строго сказал он, не прекращая махать вениками. — Тебя нужно очистить.
— Мне душно, я вообще баню не очень.
— Все нормально. Дыши легче.
— Да я могу в обморок упасть.
Санчеза это похоже развеселило.
— Круто! Давай! — крикнул он и замахал веником еще активнее.

Сережа отследил волну ярости и желание вскочить, взять большой деревянный ковш и врезать им Санчезу по голове. Он попытался представить это, но волна слабости прокатилась по его телу, и охватила все конечности. Двигаться стало невозможно. Перед глазами что-то вспыхнуло, а затем он оказался на маленькой лесной полянке. Духота по-прежнему давила, но перестала быть такой изнуряющей. Крики Санчеза отдалились и превратились в нечленораздельный фон. Чуть впереди вполоборота сидел старик. Его лицо было закрыто широкополой соломенной шляпой.
Сережа поздоровался.
— Здравствуй, — старик говорил медленно. Голос у него был хитрый, но добрый. — Хочешь почиститься?
— Я не знаю. А мне надо?

Старик засмеялся дребезжащим смехом.
— А ты думал. Вам всем надо. Так что — чиститься хочешь?
— Это тяжело?
— Чиститься хочешь? — повторил старик вопрос.
Сквозь давящую духоту до него донесся петушиный выкрик Санчеза. В нем была какая-то лихость, которая придала сил, и Сережа согласно кивнул старику.
— Хочу.

Старик что-то произнес, и из тени позади него вышли два больших жука. Они сжимали в лапках какие-то скребки, щетки, веники и незнакомые предметы. Жуки выглядели страшновато, но опасности от них не исходило.
Старик снова что-то скомандовал, и жуки налетели на Сережу с двух сторон. Он не понимал, что конкретно и как они делают, но это действительно походило на чистку или стирку. Жуки стирали ткань, из которой он состоял. Назвать этот процесс приятным нельзя было даже с натяжкой. Приятно ли ткани, когда ее намыливают и усиленно трут в горячей воде? Вопрос, безусловно, странный, но Сережа решил, что теперь он точно знает ответ — нет.

Духота усилилась, мысли спутались и ощущения тела опасно отдалились, как будто Сережа из него вот-вот вылетит, причем навсегда. Ему представилось, что он держится за веревку, привязанную к несущемуся катеру, которым управляет Санчез. Или не Санчез, а этот непонятный старик. Или жуки. Или они все вместе. Катер делал виражи, Санчез орал какую-то песню, Старик смеялся дребезжащим смехом, а жуки гудели и работали своими двенадцатью лапами. Сережу мотало из стороны в сторону, брызги застилали глаза и остро кололи лицо, иногда он уходил с головой под воду, и единственное слово, которое он про себя повторял, было “держись”. Что произойдет, если отпустить веревку, он не знал, но проверять не хотелось. Проверять это интуиция не советовала.

Песня Санчеза сменилась и стала походить на колыбельную. Жуки продолжали свою работу, но спутавшиеся прежде мысли теперь расправились, и Сережа понял, что именно помогло ему продержаться все это время и не “отпустить веревку”. Он чувствовал, что происходящий процесс, несмотря на дискомфорт, реально очень полезен. Это знание было таким абсолютным, что перекрывало сопряженные с чисткой неудобства. Как только он это почувствовал, старик рядом одобрительно хихикнул. Духота спала, силы вернулись, и Сережа понял, что основная часть процедуры уже позади. Напоследок он даже несколько раз повернулся, предлагая жукам помыть какие-то пропущенные места. Это, конечно, было излишним. Жуки гораздо лучше него видели, каким места нуждаются в чистке. Но юмор они, похоже, оценили.
Сережа почувствовал, что полянка начинает таять, и едва успел крикнуть “спасибо” старику и жукам, как пришел в себя на скамейке в бане.

— Ну что — теперь чистый?

Санчез молча кивнул, облился водой из бочки и вышел в предбанник. “Может, ему тоже почиститься надо, — подумал Сережа, чувствуя, как к нему возвращается раздражение. — Глядишь, улыбаться начнет и разговаривать нормально”.

Дорога назад также прошла в темноте и тишине. Сережа смотрел на поднявшуюся Луну и размышлял, как ему разговорить Санчеза. Он думал это сделать во время ужина, но Санчез сказал, что ужинать они не будут.

Когда они вернулись, он попросил Сережу рассказать вкратце про грибной поход с Кирой, а когда, Сережа закончил, он выдал ему механический счетчик-кликер вроде тех, что используют стюардессы для подсчета пассажиров, и сказал отмечать кликом каждый проход через любой дверной проем внутри дома.

Выдав это задание, он достал планшет и пошел к себе в комнату. На вопрос Сережи, что ему делать помимо щёлканья кликером, Санчез показал на книжный шкаф и предложил что-нибудь почитать оттуда. Заголовки на корешках Сережу не заинтересовали — альбомы Карелии, каталоги птиц и животных, определители растений, Паустовский, Бианки и подборка старых выпусков “Охотничьи просторы” и “Рыболов-спортсмен”. В итоге Сережа лежал на диване, удаляя неудачные фотографии в телефоне.

Через полтора часа Санчез высунулся из своей комнаты и поинтересовался у Сережи, сколько он накликал. А в десять вечера он вышел, походил по дому и сказал, что пора ложиться спать, и важно хорошенько перед этим умыться. Не скрывая раздражения Сережа спросил, что все это значит, на что Санчез сухо ответил: “Это очень важно для того, зачем ты приехал”. Он сказал он таким серьезным и безапелляционным тоном, что Сережа скрипнул зубами и пошел в ванную.

Утром его разбудили звуки на кухне — Санчез гремел какими-то кастрюлями. Выглядел он устало, как будто не спал.
— Привет, — сказал он Сереже. — Овсянку собираюсь варить — будешь?
— Давай. Ты чего — неважно спал?

Санчез неопределенно хмыкнул и не ответил.

Короткий завтрак прошел почти в полной в тишине. Сережа уже понял, что Санчез почти постоянно натягивал вокруг себя кокон — такой колючий, что находиться с ним рядом становилось некомфортно, а слова просто не шли. Стоило выйти на улицу, как приходили ясные формулировки, но вблизи мысли сбивались и путались. Зачем он так себя ведет, было неясно. И это, понятное дело, напрягало.

И вот сейчас, сидя на крыше и допивая остывающий чай, Сережа гадал, что может означать этот странный спектакль. С самого приезда на остров его не покидало ощущение двойной игры. Как будто кроме того, что он видел, был какой-то невидимый слой. Но сколько Сережа не силился его разглядеть, картинка не складывалась.

Через открытый в крыше люк послышались голоса, и Сережа спустился посмотреть, что там происходит. Санчез сидел спиной к нему за столом в гостиной, глядя на стоящий перед ним планшет. Симпатичная блондинка на экране что-то говорила под треск не то сверчков, не то цикад. Судя по пейзажу за ее окнами, она находилась где-то в тропиках.
— Ну Саааш, — сказала она, растягивая слова и сложила губы бантиком. — Ну почему у нас все как обычно? Может закончим уже друг друга переделывать и начнем как нормальные люди общаться?
— Поддерживаю, — Санчез погладил бритую голову. — Что ты сейчас хочешь?
— Ты знаешь что, — устало произнесла девушка. — Я уже два раза тебе объяснила. Я хочу, чтобы ты помог решить проблему.
— В чем она заключается? — Санчез утрамбовал какие-то коричневые листочки в деревянной трубке и стал ее раскуривать.
— Ты попросил меня присмотреть за домом, и я согласилась. Сначала я два раза упала, когда заезжала на эту гребаную гору. Содрала коленки, байк поцарапала. Это раз, — блондинка выдержала паузу и заговорила громче.
— Потом в твоей норе полдня не было света, так что в туалет не сходишь по-человечески. Это два.
Вечером, когда я ложилась спать, стали прилетать летучие мыши и кружить над кроватью, а сегодня я нашла в гостиной вот это, — по мере приближения к окончанию фразы ее голос становился громче и звонче, так что финальное “это” она уже выкрикивала.

Камера развернулась, некоторое мгновение потряслась, а когда она наконец застыла и сфокусировалась, то на экране появился невысокий коричневый диванчик, на котором свернулся толстый желто-коричневый питон.

— Ты видишь? — закричала девушка. — Видишь, я тебя спрашиваю? Что это такое? Как эту гадость убрать? Что мне с ней делать?

— Ничего с ним делать не надо, — Санчез затянулся из трубки и со свистом выпустил дым вверх над головой. — Это Ленин питон.
— Что еще за Лена? — капризно спросила блондинка.

Санчез вытащил трубку изо рта.
— Ты не расслышала, — засмеялся он. — Не Лена, а Лёня — сосед. Он этого питона давно подкармливает.
— А я тут при чем? Скажи, чтобы забрал его.
— Леня в Малайзии, поехал визу продлевать, вернется послезавтра.
— А ты когда вернешься?
— Я же говорил — через неделю.
— Ну и дурак.
— Что такое?
— Ну как что? Опять по новой? Я тебе рассказываю про проблему, а ты мне какую-то чухню вешаешь на уши. Мне все равно, чей это питон. Хоть Лёнин, хоть Ленин, хоть Сталин с Троцким. Я его дома видеть не хочу, он меня пугает и нервирует, ясно тебе? Я хочу душ принять. Что мне делать?

Санчзез снова почесал трубкой гладкий череп.
— Иди принимай. Питон тебе мешает разве?
— Мешает.
— А как он тебе мешает, если он в гостиной, а душ в ванной. Пока ты будешь мыться, он уже уползет скорее всего.

Блондинка замолчала и выпятила губы.
— Саша, ну ты что — правда дурак или меня за дуру держишь? Почему ты опять начинаешь все переворачивать?
— Марина, я не могу тебе помочь, потому что я не вижу никакой проблемы. Питон кого-то недавно съел и ищет, где ему полежать. А тебя он съесть не может никак, даже при желании, поэтому ты ему не-ин-те-рес-на.
— Неинтересна я _тебе,_ как я вижу. Вот скажи — почему у нас так всегда получается?
— Я не знаю.
— Я вчера смотрела эфир про отношения — там говорили, что нужно открыто говорить о своих переживаниях. И вот я тебе говорю: “Мне плохо, убери эту дрянь ползучую”. А ты говоришь: “Нет никакой проблемы, иди мойся”. Знаешь как это называется? Это _газлайтинг_ в чистом виде. И еще обесценивание моих переживаний. Ты принижаешь мой опыт, ясно тебе? И потом — что значит “иди мойся”? А если он ко мне в ванную приползет или спрячется тут где-нибудь, а потом выскочит? Ну ты точно дурак, Саш. Как ты вообще такое предложить мог?

Сережа прикрыл рот рукой, чтобы не хмыкнуть слишком громко, но Санчез уловил движение и резко повернулся.
— Кто там у тебя? — спросила Марина.
— Мне нужно идти. Товарищ приехал. Я тебе перезвоню попозже. Если ты боишься идти в душ, скатайся на пляж пока.
— Да как я поеду — ты меня вообще слушаешь? — Марина закричала так, что Санчез убавил громкость. — Я же сказала, что боюсь одна съезжать с горы, она слишком крутая. И зачем я только согласилась сюда приехать, — она закрыла лицо руками и заплакала.

Санчез отложил трубку и почесал голову двумя руками. Выглядел он растерянно.
— Марина, прости, пожалуйста, мне нужно идти. Я тебя уверяю, что все будет хорошо. Питон для тебя не опасен. Заодно, может, пару мышей поймает. Ты молодец, и у тебя все получится. Можешь надеть мои джинсы и куртку, когда поедешь вниз, — будет не так страшно спускаться. А когда будешь принимать душ — пой громко какую-нибудь песню, это помогает. Какую любишь.
— Да пошел ты, — крикнула сквозь слезы блондинка и отключилась.

Санчез постучал по столу пальцами и выключил планшет.
— Не умею я с женщинами, — смущенно сказал он и взял трубку.

С момента их приезда на остров он впервые был без кокона. Такую возможность Сережа упускать не хотел.

Он подошел, дружески похлопал Санчеза по плечу и сел за другой конец стола.
— И чего — у вас всегда так?
— Не всегда. Но частенько.
Санчез затянулся и снова свистнул дымом. На этот раз себе в грудь.

Сережа попытался осторожно посмотреть на него в расширенном диапазоне, но ничего не вышло. Во-первых, Санчез не встречался с ним глазами. Во-вторых, он каким-то непонятным ему образом уклонялся. Как только Сережа устремлялся к нему вниманием, его отбрасывало назад. Ничего похожего прежде он не встречал. Даже без кокона Санчез был для него неприступен, и Сережа почувствовал раздражение.

— Слушай, если ты передумал, или что-то изменилось, или у тебя настроение не то — ты так и скажи. Отвезешь меня на сушу, и все дела. Вопросов нет. За баньку спасибо — было круто.
Санчез устало на него посмотрел.
— Я думал мы за ночь все сделаем, а мы даже не начинали, — начал наступление Сережа.

Санчез понимающе кивнул и затянулся.
— Понимаю тебя. Планы — штука такая.
— Да, такая, — добавил Сережа нажима. — Я приехал сюда за тысячу с лишним километров от дома, провел здесь уже больше времени, чем в дороге, но ничего не происходит. Я только пью чай и листаю старые журналы. Спасибо, конечно, за баню, это было круто, но я все-таки не для этого приехал. И меня задевает вот эта недосказанность. Ты как будто все время чего-то не договариваешь и занимаешься своими делами. Мне некомфортно. Ты можешь рассказать, какой у тебя план?

— Где ты рукава испачкал? — не глядя на него спросил Санчез. — Что с ладонью?
— Что? — ему показалось, что Санчез пытается неуклюже сменить тему, но на всякий случай он поднял руки и посмотрел на локти. Оба рукава толстовки были вымазаны в глине, как будто он упал на них, а на левой ладони была свежая ссадина. Ему стало не по себе. Утром, когда он умывался, ее не было. Ошибки быть не могло.
— Что это значит? — уставился он на Санчеза. — Это розыгрыш какой-то? Можешь объяснить?
— Да.
— Ну давай.
— Чуть позже. Уже скоро, — добавил он более мягким тоном, увидев Сережино возмущение. — Полистай вот пока. Он встал и взял с полки большой прямоугольный альбом “Карельские тайны”.
Это было уже слишком.
— Ты чего — серьезно? — Сережа уже не пытался скрыть или облагородить свое раздражение. — Ты мне фотки предлагаешь посмотреть?

— Да. — Санчез вдруг посмотрел ему точно в глаза. — Я очень серьезно.
Как и накануне вечером, в его тоне и взгляде мелькнуло что-то такое, что заставило Сережу прислушаться. Он взял в руки альбом, посмотрел на обложку, положил его перед собой и собирался уже открыть, но вдруг замер и медленно поднял глаза на Санчеза. Тот казалось этого ждал.

— Это все уже было, да? — спросил Сережа, удивляясь глухому звуку своего голоса. — Ты мне его уже давал, и мы вот так же сидели, да? И я его уже открывал?

Санчез легонько кивнул, и глаза его сверкнули.

Сережа почувствовал, что руки похолодели, а сердце стучит очень гулко.
— Сколько раз? — тихо спросил он.
— Это пятый.


Голова закружилась, Сережа закрыл глаза, застонал и уронил голову на руки.
Что? здесь? происходит? — спросил он сквозь сжатые руки. Ты мне что-то подмешал в чай? Я не понимаю. Я ничего не помню.
— Ты уже начал вспоминать. Дальше пойдет легче.
— Что здесь происходит?
— То, что ты хотел.
— Как это работает? — Санчез не ответил.
— А что было в прошлые разы? — Санчез покачал головой и показал взглядом на альбом.
— Что ты киваешь? Можешь нормально сказать? Мне надо его открыть?

Санчез кивнул.
— Так… — Сережа глубоко вздохнул и сглотнул. — Я сейчас открою, и там будет…, — он замялся. — Я не знаю как сказать… какая-то картинка… узор… так?
— Да. Называй его “ключ”.
— Хорошо. Ключ. Что мне с ним делать? Он на меня как будто нападает, и дальше я не помню…
— Смотри очень внимательно. И не бросай тело. Придерживайся за дыхание или другой телесный якорь. Как за перила.

Сережа положил руку на обложку, прислушиваясь к ощущениям.
— Страшно.
— Я уже сказал — дальше попроще пойдет.
— Но ведь это пятый раз? Я пять раз это…
— Нет смысла это перетирать, — прервал его Санчез. — Это не поможет. Открывай и помни про “перила”.

Сережа выпрямил спину и нащупал вниманием дыхание. Оно было зажатым и поверхностным. Несколько минут он наблюдал за движениями стенки живота и за ощущениями на кончике носа, пока не увидел, что вдохи и выдохи стали глубже и размереннее.

Он открыл альбом.
Добро пожаловать в красивый и загадочный северный край. Загадки петроглифов и древних лабиринтов, богатый животный мир, и, конечно, природа — дикая, суровая, таинственная и первозданная…

Ничего необычного не происходило. Сережа перевернул страницу, пролистал предисловие и статью о составителях. На странице оглавления в альбом была вставлена квадратная карточка из тонкого картона, вроде тех что бывают в настольных играх. Она была пустая, но когда Сережа захотел ее перевернуть и протянул руку, его охватило пугающее чувство дежа-вю. Сила, исходившая от карточки, была ему знакома, и это знакомство отнюдь не уменьшало волнение, а наоборот усиливало. Он посмотрел на Санчеза — тот возился с книгами на полке и, казалось, потерял к происходящему всякий интерес, но Сережа знал, что это не так.

“Да сколько можно бояться? Пятый раз ведь уже это делаю”, — с усмешкой подумал Сережа и перевернул карточку. С обратной стороны оказался странный рисунок, напомнивший ему орнаменты из книжек про индейцев разных стран. Образованные цветными точками линии сплетались в причудливый объемный шар. Все вместе было похоже на цветастого точечного осьминога.

Его хотелось рассмотреть получше, так что Сережа поднес карточку ближе и развернул ее на девяносто градусов — это почему-то показалось ему правильным. Узор подозрительно колыхнулся, словно живой, и в следующий момент Сережа застыл, потеряв способность двигаться.
Его восприятие комнаты не изменилось, он видел все как и раньше, но двигать глазами не мог, все сознательные двигательные функции стали разом недоступны. Оцепенение на сессии у Дзико напоминало гипноз, а сейчас его как будто выключили специальным тумблером.

Короткий испуг сменился удивлением — как и тогда у Киры, он подумал, что знает о себе и мире очень мало. И одновременно в нем был кто-то, кто всегда это знал и терпеливо ждал правильного момента. Такого, как сейчас.

Мысли отдалились и замедлились, а внимание заострилось — схожее состояние было знакомо ему по медитации. Он увидел, как Санчез приблизился и поднес к его лицу карточку с новым узором. Как только глаза на нем сфокусировались, раздался высокочастотный писк. Причем раздался он не только в ушах, но и где-то в центре головы. Санчез одобрительно кивнул и мягко закрыл ему глаза. Писк быстро нарастал, и Сережа увидел на темном фоне узор, похожий на распускающийся цветок. Цветок раскрылся и надвинулся на него, отчего стало душно и неприятно. Казалось, что на него накинули плотный колпак, мешающий дышать, голова закружилась, а по телу побежали волны холода и жара. Непостижимая сила, исходившая от карточки, была прямо здесь, вокруг него, и она разбирала его на части, о которых он даже не знал. Или знал, но почему-то забыл.

“Как я мог забыть, что это так сложно? Больше никогда сюда не полезу”, — подумал он и услышал собственный смех. “Я каждый раз так говорил”, — понял он.

Сила вокруг него разошлась не на шутку. Она принимала разные формы — предметы, животные и человекоподобные существа. Все формы объединяла одна особенность — у них было много, очень много глаз. В этих формах сила сжимала его, растягивала в разные стороны, пронзала и обрушивалась сверху огромным тяжелым молотом или табуреткой. В Сережином представлении любое из этих действий должно было его убить, но этого не происходило. Он лишь чувствовал, как будто внутри его головы ярко вспыхивает и гаснет лампа, чтобы затем начать разгораться снова.

Параллельно вокруг него происходило какое-то дикое психоделическое представление — мультяшные гномы-клоуны выстраивались в шеренги и шли друг на друга, строя грозные рожицы. Кувыркаясь и подпрыгивая, гномы запихивали в себя мультяшную еду, хихикали и испражнялись. Когда шеренги сходились, то начиналась адская вакханалия. Гномы кричали, совокуплялись, дрались, протыкали и разрубали друг друга самым изощренными и варварскими способами, которое только можно было представить. Некоторые из них погибали сразу. Другие же, получив увечья, отползали и гибли чуть позже. Они умирали на передовой, рождались в тылу, отъедались и отправлялись на передовую.



Глухая паталогическая бессмысленность происходящего навалилась на лютой тоской. Она подминала под себя и шептала что-то скользко-неприятное и неразборчивое. Напряжение нарастало, Сережа чувствовал, что голова его вот-вот лопнет, и потому обхватил ее руками. Но голова не лопнула. В ней просто погасла одна лампа и зажглась другая, так что пытка продолжилась.

Придавленный этой беспросветной животной безысходностью, Сережа задрал голову наверх — туда, где в нормальном мире полагалось быть небесам. Высоко в воздухе висело огромное живое кольцо. Гигантский уроборос, собранный из тысяч таких же гномов, что истязали друг друга внизу. Змей откусывал кусок себя и одновременно удлиннялся, образуя устойчивый замкнутый контур существования.
Сережа закричал, но звука не раздалось. Он ударил себя по щеками, но ничего не почувстовал. В детстве, если ему случалось погибнуть в страшном сне, он просыпался и вскоре уже смеялся над недавним страхом. Но сейчас просыпаться было некуда. А бессмысленное животное шапито-шоу продолжалось.

Сережа заметил, что бежит куда-то сломя голову. В знал, что это бесполезно, но все-таки бежал. Тротуар под ним плавно качнулся, а затем, ускоряясь, поехал назад. Сережа побежал еще быстрее, но длинное красное щупальце догнало его и плотно обхватило лодыжки, заставив с размаху упасть на шершавую поверхность. Сжавшись в комок, он обернулся, готовясь встретить неминуемое. Огромный красный осьминог, в этот раз древняя сила приняла такой образ, навис над ним, загородив небо, а затем оскалился и и разрубил его длинным зазубренным мечом.

Как и в прошлый раз Сережа не умер. А если умер, то не совсем. совсем. Даже будучи разрубленным или раздавленным, делая последний, как ему казалось выдох и закрывая глаза, он в следующий момент обнаруживал их открытыми, а себя целым. Но вот сам момент последнего выдоха с сопутствующими переживаниями был вполне настоящим. Он заставлял его сжиматься, убегать, кричать, закрывать лицо руками и зажмуриваться.

Жуткий цикл повторился еще несколько раз, пока наконец где-то на периферии ума не начало распускаться семя догадки.

Его не хотели убить. Жестокая карусель была своего рода тренажером, который помогал ему прийти к чему-то важному. И он пришел.



“Надо прекратить убегать и закрываться. Не отворачиваться и не закрывать глаза”, — вспомнил он мысль Филина и художника. Не сопротивляться. Просто смотреть.

В этот раз сила с карточки приняла образ огромного клоуна, размером с многоэтажный дом. Клоун громко захохотал, пожонглировал черепами, а потом они превратились в длинное острое копье, которым он пронзил Сереже грудь.

Вместо того, чтобы привычно зажмуриться и дать лампе погаснуть, Сережа, наоборот, до боли распахнул глаза и, собрав всю волю, расслабился, ощущая копье в своей груди. И тогда произошло чудо.
Копье стало полым, превратившись в гигантскую соломинку для коктейлей, а клоун сжался в цветное переливающееся облако. Оно втянулось в соломинку, влетело по ней в Сережу и заполнило его целиком изнутри, так что он, наконец, вспомнил.

Пугающая древняя сила была Заугом, и он не просто не хотел его убить, а с самого начала ему помогал. Чтобы пройти за главную привычку, требовалось расцепиться с телом и умом, причем расцепиться осознанно. Страх, боль и безысходность исчезли, как будто их и не было. На смену пришли ясность, сила и радость.

— Зауг, — радостно воскликнул Сережа.
— Здравствуй, — ответил ему знакомый голос. — Сбавь, пожалуйста, свой восторг. Он мешает мне выпустить тебя.

Сережа хотел рассказать ему, чего он только что натерпелся, но заметил, что любые попытки посмотреть в прошлое, пусть даже совсем недавнее, вызывают дискомфорт и сбивают его ясность.
— А ты разве сам не можешь его убавить?
— Могу, но сейчас ты должен сделать это сам.

Сбавить восторг оказалось на удивление просто, потому что жуткий Уроборос и космическое шапито уже почти выпали из памяти. Сереже казалось, что он сразу попал к Заугу, быстро проскочив какой-то хмурый туманный тамбур. Без контраста со страхом, встреча с Заугом перестала вызывать восторг и стала чем-то обычным.

— Достаточно, — произнес Зауг. — Выпускаю.

Сережа представил себя катером на причале. Катер был привязан несколькими тросами. Так же, как тросы соединяли катер с сушей, какие-то невидимые нити соединяли Сережу с телом и известной ему человеческой жизнью. И вот сейчас их по очереди отцепляли. Первая, вторая, третья, четвертая…

“Все ровно. Молодец. Так держать”, — прозвучал чей-то голос сзади, и Сережа узнал Санчеза. Похоже, он тоже все время был здесь, за его спиной, но суета и испуг не позволяли его услышать. Сережа вспомнил, как злился на него еще недавно и улыбнулся. А потом собрал внимание в точке чуть впереди лба и нырнул в открывшуюся зияющую темноту.

Дальше >
Ладога